Цицерон

Здравствуй, Аттик.
Похоже, всё было зря.
Мы ворчали на дождь, а случился град.


Над Республикой новая тень царя
и она шире прежней во много крат.
Этот мальчик Октавий не так уж прост.
Восхищён, врать не буду, его игрой...
Он решил дотянуться рукой до звёзд
и для этого встанет на нас с тобой.
Помнишь ли Катилину? Бои за Рим
шли в судах и сенате... Теперь, увы,
мы всё чаще бездействуем и молчим,
словно помыслы наши и то мертвы.
Где отчаянный Кассий? А Юний Брут?
Где тираноубийцы иных родов?
Говорю тебе, Аттик, нас всех сомнут,
если мы не продвинемся дальше слов.
Я встречался с Антонием, он был пьян,
впрочем, как и всегда на исходе дня.
Он смотрел в никуда словно твой баран
и хрипел, что опять предстоит резня.
Будто мало нам было минувших лет
в диктатуре сулланцев и прочих лиц!
Ты утешь меня, Аттик, ты дай совет,
как остаться собою среди убийц?
Я спасал их когда-то – от них самих,
и отцы их валялись в моих ногах...
Что наградою мне от времён былых?
Я отвечу тебе – только боль и страх.
Где же римская честь и великий долг?
Где сограждане в этот унылый час?
Я один, словно загнанный кем-то волк,
и всё чаще мне снится покойный Красс.
Он бредёт по пустыне среди песков,
ищет голову Публия. Слышен плач...
Из разрубленной шеи стекает кровь
на его императорский алый плащ.
Легионы его – целых десять штук –
все лежат на песке, испустивши дух.
Груды римского мяса без ног и рук –
плата тысяч людей за гордыню двух.
Я кричу ему: «Марк, подожди, постой!»
Он плюёт в меня кровью, идёт во мрак...
Просыпаюсь, но призрак его со мной.
И в посмертии я его главный враг.
А ведь был ещё Цезарь и был Помпей.
Тоже кончили плохо, с собой забрав
столько нобилей, да и простых людей.
И поди теперь выясни, кто был прав...
Ты прости меня, Аттик, за тон письма,
это, видимо, старость берёт нас в плен.
Я смертельно устал, я схожу с ума
и мне кажется – всё суета и тлен.
Может лучше и правда принять как есть
это время собак? И, лишившись сил,
позабыть свою гордость, былую честь,
и на форуме каяться в том, что жил?
Прославлять палачей, предавать родных,
извиваться как шлюха у чьих-то ног?
Я уже не смогу (пусть найдут других),
но противно мне, Аттик, что раньше мог...
Постарел... Но пускай я всё тот же трус,
и пускай ходят слухи, что я не тот,
я найду в себе мужество, я вернусь
в эту битву за правду и наш народ.
Пусть они знают все, кто попрал закон –
я и мёртвый продолжу являться к ним.
Моё имя по-прежнему Цицерон.
Я и есть Вечный Город.
Я – это Рим.

© 2015 Your Company. All Rights Reserved. Designed By JoomShaper

Search