ПУСТОТА

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Пьеса
в одном акте

 

Действующие лица:
Рауль (испанец, 33 года, упитанный добродушный повар, ревностный католик)
Кларис (француженка, 20 лет, стервозная и импульсивная певица, атеистка)
Николь (француженка, 31 год, флегматичная и обаятельная сотрудница библиотеки, католичка)
Доминик (француз, 30 лет, разносторонний по своим качествам мужчина, агностик)
Портье (бойкий старичок в очках)

Сцена первая

Доминик, чуть позже Кларис, затем Рауль и Николь.
Вестибюль гостиницы в классическом стиле и тёмных тонах, большие зеркала, картины и вазоны, огромные окна, напротив массивной входной двери стойка портье, слева от которой камин с двумя кожаными диванами и пианино.
День первый. Утро.
Доминик (дёргает дверную ручку). Чёрт побери. Есть тут кто-нибудь вообще? Откройте эту чёртову дверь! Да что же это такое? Откройте, живо!
Оборачивается на шаги сзади. По лестнице спускается Кларис.
Кларис. Месье, если вы служащий этого борделя, то у вас большие неприятности, уяснили? И хоть я не помню, как вообще оказалась в этой вашей богадельне, вы и ваше руководство…
Доминик. Ну хоть один живой человек! Может, вы мне объясните, какого чёрта здесь происходит? Я уже полчаса пытаюсь отсюда выбраться. Вы, кстати, кто вообще сами?
Кларис. Моё имя Кларис Бонье, и, если бы вы смотрели вечерами «Монт Бланк», то не спрашивали бы столь очевидные вещи. (Подходит ближе и осматривается.)
Доминик. «Монт Бланк»? Так вы с востока страны?
Кларис. Да, представьте себе, из Анси. И, кстати, мы в нём сейчас и находимся, болван.
Доминик. Следите за языком, мадмуазель, и не делайте из меня идиота. Мы находимся в Руане, где находились вчера и позавчера. Хотя чёрт вас знает, где вы вчера находились, судя по вашему потрёпанному виду.
Кларис. Ну, это уже перебор! Мало того, что меня занесло в какую-то дыру, так ещё и грязный носильщик будет обсуждать мой внешний вид! Тут есть охрана или вообще хоть какой-то сервис? И где портье?
Доминик. Наконец-то вы начали прозревать. Нас кто-то здесь запер, если вы ещё не соизволили этого заметить, мадам Бернар.
Кларис. Я певица, а не актриса, идиот. Что значит заперли? Это теперь такие шутки в дешёвых мотелях?
Доминик. Дешёвый мотель? Узрите что-то дальше своего носа! Эта гостиница стоит как минимум 50 миллионов франков.
Оба молча осматриваются, в это время на лестнице появляется Рауль.
Рауль (ломаным французским языком). Пресвятая Дева Мария, хоть кого-то нашёл! (Сбегает с лестницы и пытается обнять Кларис и Доминика.)
Доминик. Ну вот, ещё один. Судя по всему, испанец.
Кларис (брезгливо отталкивая Рауля). Полегче, увалень, я не твоя подружка. В общем, так. Я окончательно перестаю что-либо понимать. Кто вы все такие и какого чёрта здесь происходит, мне объяснит кто-нибудь или нет?
Рауль. Я сам не знаю, сеньорита. Ей-богу, я уже думал, что остался один на всём белом свете. Вы, кстати, не встречали тут моих друзей? Гонсало и Пабло? Нет, не видели? Это два весёлых испанца, которые похожи на меня, разве что не такие упитанные.
Доминик. Лично я за всё утро не встретил никого, кроме вас, амиго, и этой истеричной особы. Хотя и усердно искал. И скажу вам более того – нас тут кто-то запер.
Рауль. Запер? Кто?
Доминик. Хотел бы я знать.
Кларис. С меня хватит, я звоню в полицию. (Направляется к стойке.)
Доминик. Если вы желаете позвонить с того телефона, то вынужден вас разочаровать – он не работает. Я уже раз десять пытался.
Кларис. Пошёл к чёрту со своими советами. (Берёт трубку и крутит диск, затем бросает трубку.) Он и правда не работает! Не ты ли его сломал, дровосек чёртов?
Рауль. Друзья мои, успокойтесь, прошу вас. В любой ситуации всегда есть выход. Надо только…
Кларис. Надо только не действовать мне на нервы!
Доминик. Я сейчас её прибью!
Рауль испуганно удерживает его.
На лестнице появляется Николь. Все трое поворачиваются к ней.
Николь (замирает и недоумённо смотрит на присутствующих). Здравствуйте… Простите, но кто вы? И… И где я сейчас нахожусь? (Настороженно подходит к остальным.)
Доминик. Вопрос на миллион франков.
Рауль. Как я понимаю, я тут не один, кто ничего не помнит?
Кларис. О чём вы? Я всё прекрасно помню. Вчера я пела у фонтана Сен-Жан для телевидения, а затем мы отмечали это с моими друзьями в Старом городе, катались на лодке и… (Запинается и растерянно смотрит на Рауля.)
Доминик. Она всё ещё думает, что находится в Анси, а не в Руане. Сумасшедшая. Ещё и алкоголичка, судя по всему.
Рауль и Николь (одновременно). В Руане?
Рауль. Но я вчера был в Бурже!
Николь. А я из Парижа… И никогда его не покидала. Никогда…
Доминик. Стоп, хорошо. Истеричка уже призналась, что не знает, как тут оказалась. Я, честно говоря, тоже не помню, как и в каком месте уснул. Хотя это и не в моих правилах. А вы двое?
Кларис. Ещё раз ты обзовёшь меня, болван, и я выцарапаю тебе глаза!
Рауль. Подождите! Друзья мои, не кажется ли вам, что, раз мы все оказались в одной и той же идиотской ситуации, нам стоит для начала хотя бы познакомиться? Меня, к примеру, зовут Рауль Гонсалес, я повар из Толедо. Неделю назад приехал с друзьями в Бурж проведать дядюшку. Сегодня должен был вернуться в Испанию, и вчера была наша вечеринка по поводу отъезда. А потом… Мне кажется, всё-таки стоит поискать здесь Гонсало и Пабло.
Доминик. Здесь стоит поискать не только ваших друзей, кабальеро, а вообще хоть кого-то, кроме нас. Кстати, раз уж вы не помните, где вчера уснули, то скажите хотя бы, где вы проснулись этим утром?
Рауль. Охотно. Я проснулся около получаса назад на третьем этаже этого дивного заведения, в прекрасном номере. Сначала подумал, что изрядно вчера перебрал и меня сюда пристроили мои друзья. Но теперь уже не знаю, что и думать.
Доминик. Вы лжёте, сударь. Я проснулся ровно два часа назад, если верить вон тем часам на стене, и за это время я успел обойти не только этот холл, но и все четыре этажа этого здания. Так вот – все номера были пусты.
Кларис. А я тогда, по-твоему, с Луны свалилась? Я проснулась час назад на втором.
Николь. А я пятнадцать минут назад на четвёртом…
Все молчат несколько секунд.
Доминик. Я меньше всего на свете верю в мистику… И, если вы все меня разыгрываете, пеняйте на себя.
Рауль. Вы и в Бога не верите?
Кларис. Как ни странно, я согласна с болваном. Нужно искать решение в области рационального, а не в бредовых сказках. И раз уж мы начали знакомиться, меня зовут Кларис Бонье, я известная в Анси певица. А вы кто будете? (Смотрит на Николь.)
Николь. Я работаю в Национальной библиотеке. Меня зовут Николь Клеман. Вчера я просто возвращалась домой с работы, и последнее, что помню, так это как открывала дверь собственной квартиры…
Доминик. Что вы только что сказали?
Николь. Открывала дверь…
Доминик. Чёрт возьми, я вспомнил! Мне всю ночь снились двери! Я словно бы стоял в каком-то длинном коридоре, и передо мной были сотни, тысячи дверей! Я дёргал за ручки, но ни одна не открывалась.
Кларис. Будь ты проклят! Мне снилось то же самое.
Рауль. Пресвятая Дева, и я видел такой же сон!
Николь. Вы меня пугаете, ведь это снилось и мне.
Общее молчание.
Доминик. Да, на розыгрыш не очень-то похоже… Как бы там ни было, мы должны отсюда выбраться… Потом мы обратимся в полицию и во всём разберёмся. Возможно, всё это просто какое-то недоразумение.
Рауль. Верно.
Доминик. Я думаю вот что: раз двери не открываются, то мы выйдем через окно. Окна здесь, как я вижу, недешёвые, но об этом должны беспокоиться те, кто нас тут запер.
Подходит к окну и берёт стоящую на нём вазу, затем, отвернувшись, бьёт ей по стеклу. Ваза разбивается, стекло же остаётся в сохранности.
Кларис. Боже, этот идиот не в состоянии сделать даже простейших вещей.
Доминик. Перестаньте уже ворчать и лучше помогите мне! Здесь, видимо, не простые окошки.
Все подходят к окну.
Рауль. Давайте попробуем все вместе поднять это кресло и бросить его на стекло, тогда оно точно не выдержит.
Доминик. Хорошая идея, взяли.
Общими усилиями поднимают кресло в воздух и затем швыряют на стекло. Кресло отскакивает и с грохотом падает на пол.
Рауль. Падрэ нуэстро кэ эстас эн лос съелос!
Кларис. Что он несёт?
Доминик. Вроде молится на испанском. Кажется, наши проблемы намного серьёзней, чем казалось на первый взгляд.
Николь. Боже, это самый странный день в моей жизни.
Кларис. Плевать на вашу жизнь! У меня сегодня вечером выступление в Бонвиле, а я застряла чёрт знает где, чёрт знает с кем. (Смотрит на потолок) Эй вы, там! Не знаю, кто устроил все эти игры, но вам не поздоровится, когда я вас найду! Ясно? Я известная певица! Вы не знаете моих друзей!
Доминик. Дорогая певичка, я разделяю ваши переживания по данному вопросу, я даже вполне допускаю, что вы будущее Франции и центр Вселенной, но, если вы ещё раз кому-нибудь нахамите, я проломлю вам голову ножкой от этого развалившегося кресла.
Кларис. Чёртов психопат. (Испуганно отходит на пару шагов.)
Рауль. Аора и сьемпрэ и пор лос сиглос дэ лос сиглос!
Доминик (раздражённо). Может, хватит уже? Мы не в базилике Святого Петра.
Николь. Мы вообще непонятно где.
Рауль. Потому я и взываю к нашему Господу.
Доминик. Вы ещё успеете с ним пообщаться, а сейчас нам нужны ваши упитанные руки. Давайте попробуем со вторым креслом.
Рауль. Всегда рад быть полезным. Взяли.
Так же общими усилиями поднимают второе кресло в воздух и затем швыряют на стекло. Тот же результат.
Кларис. Да что же это такое??? На нём даже трещины не появилось!
Доминик. Можно попробовать вашей головой, хотя вряд ли это поможет.
Кларис. Ну всё, я тебя сейчас убью!
Рауль. Остановитесь, друзья, наши ссоры ни к чему не приведут. Давайте лучше пройдёмся все вместе по этому зданию, и тогда наверняка мы найдём отсюда выход или просто встретим кого-то ещё. Даже если и нет, то у нас как минимум прибавится информации об этом месте.
Николь. Я согласна с Раулем. Что толку здесь стоять, если ничего не получается?
Доминик. Я тоже согласен. А что скажет наша поп-звезда?
Кларис. Пойдёмте уже, пока меня от всех вас не стошнило.
Уходят.

Сцена вторая

Рауль, Кларис, Николь, Доминик.
Уставшие, сидят в вестибюле на диванах у камина.
День первый. Вечер.
Доминик. Итак, подведём небольшой итог. За семь часов изучения этой дыры мы не узнали о ней ничего, кроме того, что она чертовски велика. Мы не нашли ни одного выхода и ни одного работающего телефона, не смогли разбить ни одного стекла. Стены здесь, судя по всему, также очень крепкие. Мы не встретили не то что ни одного человека, но даже ни одного насекомого. Видимо, тут вообще нет никого, кроме нас четверых.
Рауль. Слава богу, хоть кухню нашли и подкрепились… Еды там столько, что нам всем хватит как минимум на год.
Кларис. Наверное, всегда только о еде и думаешь, толстяк. А я о ней сейчас вообще думать не могу!
Николь. Как минимум на год… Рауль прав. Кто бы ни запер нас здесь, он не хочет, чтобы мы умерли от голода.
Кларис. Да плевать, чего он хочет! Главное, что я хочу домой. Я просто хочу домой! (Вскакивает, берёт кочергу, висящую возле камина, затем начинает бить ей ближайшее окно.)
Николь. Несчастное дитя…
Кларис (поворачиваясь к ней и всхлипывая). Не надо только изображать сострадание, серая мышь! Кем ты себя возомнила, моей матерью? Я хоть что-то сделать пытаюсь.
Рауль. Вы несправедливы к окружающим, сеньорита. Впрочем, в вашем возрасте я и сам…
Кларис. Да пошли вы все к чёрту со своими нотациями! Я и без вас смогу отсюда выбраться, не будь я Кларис Бонье! (Бросает кочергу в камин и убегает вверх по лестнице.)
Доминик (равнодушно). Истеричка. Я же говорил.
Николь. Не стоит оставлять её одну, как бы там ни было, я за неё переживаю.
Доминик. В этой огромной пустой клетке с ней ничего не случится. Разве что она переломает себе ноги, поскользнувшись на лестнице. Если понадобимся – сама вернётся. Хотя я искренне надеюсь, что этого не случится.
Рауль. Пожалуй, вы правы. Может, разожжём камин? Тут много дров.
Доминик. А это неплохая идея, тем более глядя на огонь лучше думается. Стоп. Камин! Ну-ка подождите. (Лезет в камин, однако тут же появляется обратно с разочарованным видом.) Бесполезно, даже наша юная истеричка не пролезет там и пары метров. Ладно… Давайте и правда просто разведём огонь.
(Разжигает камин вместе с Раулем, затем оба возвращаются на диван.)
Николь. Этот сон, что все мы видели… Как вы оба думаете, что он означает?
Рауль. Я начинаю думать, что этот сон и всё, что с нами теперь происходит – это происки высших сил, и теперь мы все должны уповать на милосердие Божьей Матери. Во всяком случае, другого объяснения у меня просто нет.
Николь (задумчиво). Возможно…
Доминик. Я уже говорил своё отношение к этому. Искать мистические объяснения самое простое, но это никак не поможет в нашем случае. То, что нам четверым приснился один и тот же сон, разумеется, странно, но это… Скажем так… Весьма субъективно, понимаете? А вот то, что мы уже целый день сидим у кого-то под замком, – весьма объективно.
Николь. Ума не приложу, кому это могло понадобиться и зачем? Четверо абсолютно незнакомых людей, да ещё и в таком странном месте… Я недавно читала в «Либерасьон» большую статью про похищения, там рассказывали о несчастных, которых похищали ради выкупа, но их не держали в таких шикарных гостиницах, да ещё и в полном одиночестве.
Доминик. Это меня и смущает больше всего. С похитителями можно договориться, с кем угодно можно договориться. Но как, чёрт возьми, это сделать, если мы предоставлены сами себе? Может быть, где-то здесь спрятаны видеокамеры, и за нами наблюдают? (Оглядывается.) Или всё это часть какого-то телешоу? На «Мирабель ТВ» недавно как раз было что-то типа этого. Там один умник решил разыграть свою жену, и по его просьбе телевизионщики, переодетые в нацистскую форму, отвезли её на какую-то ферму и полчаса ломали перед ней комедию. Затем во всём признались, конечно, и даже вручили ей какой-то приз… Но она не оценила юмора и подала на них в суд, не забыв при этом развестись с мужем.
Николь. И не жилось ему спокойно…
Доминик. Да уж, порой люди на ровном месте совершают чудовищные глупости. Однако к нам это, видимо, не имеет никакого отношения, ведь мы мало того что незнакомы друг с другом, так ещё и проживаем в разных концах страны.
Рауль. Господи, я даже не француз. Я обычный повар из Толедо, и если кто-то решил нажиться на мне, то он явно сглупил.
Доминик. Вот-вот. Я тоже вряд ли богаче вас.
Николь. А кто вы по профессии? Вы так и не рассказали о себе.
Доминик. По профессии я инженер, но сейчас занимаюсь ремонтом машин у себя в Руане. У нас там, знаете ли, свой небольшой сервис, купили вскладчину с другом. Ремонтируем разные колымаги, когда сильно фартит, получается что-то перепродать. Хватает на относительно сытую жизнь, но не более того. Во всём виноваты эти чёртовы леваки из правительства. Я был подростком в шестьдесят восьмом, я, как и все, бунтовал против политики голлистов. Мы бросали булыжники в полицейских, наслушавшись Сартра и Кон-Бендита. Но, по сути, это было началом конца.
Николь. Я была знакома с Сартром. Умнейший человек, правда, не очень общительный.
Рауль. Вы знали Сартра?
Николь. Ну да, он был частым гостем у нас в Национальной библиотеке. Разумеется, пока здоровье ему это позволяло. У меня дома есть несколько книг с его подписью и ещё его авторучка. Когда подписывал последнюю книгу, он хотел сначала засунуть её в пиджак, но потом вдруг передумал и отдал мне. Было так неожиданно и приятно…
Рауль. Невероятно. Я хоть и ревностный католик, но Сартр всегда был для меня каким-то очень близким писателем. У меня дома в Толедо много его книг, хотя и без автографов, конечно... Я вам искренне завидую, вы общались с легендой.
Доминик. Никогда бы не подумал, что испанцы в Толедо подвержены экзистенциализму. Однако вы, Николь, удивили не только нашего дорогого гостя, но и меня. Может, вы и с Миттераном знакомы? Я бы тогда передал ему через вас пару ласковых словечек.
Николь. С ним я не знакома, к сожалению, или к счастью. Хотя он к нам тоже не раз заходил, ещё до своего президентства. Мы всего лишь пару раз здоровались, так что знакомством это не назвать.
Доминик. Боже, да с вами опасно шутить.
Николь. Мне просто повезло с рабочим местом, только и всего. Но я всё же переживаю за Кларис. Может, поговорим с ней?
Доминик. Поверьте, сейчас лучше всего просто оставить её в покое.
Николь. Мне почему-то очень жаль её. Я чувствую, что она весьма неплохой человек, просто не может сама в себе разобраться. Как-то так, наверное.
Рауль. Её можно понять. Она очень молода, даже по сравнению с нами, и явно не привыкла к таким поворотам судьбы.
Доминик. Как вам удаётся сохранять такую рассудительность и невозмутимость? Вы во всех ситуациях себя контролируете?
Рауль. К сожалению, нет, но я всегда пытаюсь смотреть на мир глазами нашего Господа, чтобы не наговорить кому-нибудь лишнего или не сделать глупости.
Доминик. Потрясающе. Думаю, вы бы сделали хорошую карьеру в Ватикане.
Рауль. Если бы вы отведали мой фирменный слоёный пирог, вы бы думали иначе.
Доминик. Я просто пошутил. Не знаю, как там ваш пирог, но то, что вы сегодня уже сделали на кухне, да ещё и на скорую руку, достойно восхищения.
Николь. Я согласна с Домиником, вы повар от бога. У вас, наверное, нет отбоя от посетителей?
Рауль. Мне грех жаловаться, в Толедо всем нравится моя стряпня, тем более к каждому клиенту я стараюсь относиться как к старому другу. Надеюсь, когда вся эта история закончится, вы сами сможете оценить моё гостеприимство. Обещаю, что пирог будет за счёт заведения.
Николь. Лично я с радостью.
Доминик. Тоже буду рад заглянуть. В детстве я очень любил яблочные пироги, знаете ли…
Рауль. Тогда вам ещё больше повезло, я знаю около двадцати пяти рецептов…
Николь молча встаёт и подходит к окну, внимательно смотрит.
Доминик. Что там?
Николь. Посмотрите сами.
Доминик и Рауль подходят к окну.
Николь. Видите?
Доминик. Что?
Николь. Ничего, в том-то и дело. Трава на поле не колышется, как и деревья вдали. Облака словно застыли над землёй. С утра ничего не изменилось в пейзаже, понимаете?
Доминик. Не знаю, там темно сейчас, особо не разглядеть… Рауль?
Рауль. Я тоже особо ничего не вижу, но облака вроде и правда на том же месте.
Доминик. Это говорит лишь о том, что там прекрасная погодка. Ладно, попробую ещё раз позвонить. (Направляется к стойке и снимает трубку телефона, крутит диск.)
Доминик. Бесполезно.
Кладёт трубку и возвращается на своё место у камина. Остальные присоединяются к нему.
Доминик. Давайте ещё раз подумаем логически – что с нами происходит и кому это нужно?
Рауль. Давайте, только всё равно ничего не стыкуется. Нас четверо, мы незнакомы и небогаты, мы заперты в довольно комфортабельном месте и от нас ничего не требуют. При всё при этом мы не можем выбраться из-за совершенно необъяснимых вещей.
Николь. Именно так, даже прибавить нечего.
Доминик. Ну, допустим, бронированные стёкла – это не какая-то необъяснимая вещь. Двери тут тоже крепкие, стены… Это всё вполне объяснимо. Вопрос – зачем? Может, и правда всему виной наша истеричная певичка? Кто-то посчитал, что за неё хорошо заплатят, и…
Рауль. А мы тогда тут при чём? И что это за похитители, которые держат своих жертв в таких роскошных местах и не предъявляют никаких требований?
Доминик. Да, загадка.
Николь. Может, нас всё-таки что-то объединяет, что-то такое, о чём мы не знаем?
Доминик. Что может объединять незнакомых людей с разных концов страны? Рауль вообще из Испании…
Рауль. Вот именно, я даже не француз.
Николь. Тогда это и правда, наверное, какое-то телешоу. Возможно, за нами сейчас наблюдает вся страна, и нам следует помахать ручкой и поулыбаться.
Доминик. Если это и так, то нам следует хорошенько посудиться с организаторами. Лично я не давал никакого согласия на участие в подобных проектах. У меня куча дел, чёрт возьми! Я надеюсь, телевизионщики догадаются нам хорошо заплатить за подобные шутки, но и тогда я подам на них в суд.
Николь. Хорошо бы, если всё и правда так…
Рауль. Я сейчас меньше всего думаю о судах, скорее, напротив, я обниму и расцелую любого, кто выпустит нас отсюда. А потом побегу на ближайший вокзал и умчусь обратно в Толедо.
Доминик. Наверное, до конца жизни будете с ужасом вспоминать Францию?
Рауль. С волнением как минимум, ведь таких приключений у меня ещё не было. Искренне надеюсь, что больше никогда и не будет. Я привык к тихой размеренной жизни, и когда что-то идёт не так, мне становится чудовищно некомфортно.
Николь. Наверное, каждый из нас может сказать это о себе.
Доминик. Кроме нашей бесноватой певички. По-моему, ей, наоборот, постоянно не хватает эмоций.
Николь. Она не враг нам, а всего лишь несчастный и испуганный ребёнок. Ей наверняка сейчас ещё хуже, чем нам.
Доминик. Не могу не отдать должного вашему состраданию, но не удивляйтесь, если она вдруг вцепится вам в волосы или расцарапает лицо.
Николь. Вы её демонизируете.
Доминик. Вовсе нет, просто хорошо знаю женщин.
Николь. Это расхожее мнение среди многих мужчин, но чаще всего оно ничем не обосновано.
Доминик. У меня было две жены, так что, наверное, я имею право на такое мнение.
Николь. Отчего же они оставили такого «знающего» месье?
Доминик. Оставила только одна, вторая умерла.
Николь. Извините…
Доминик. Ничего, я уже привык к этой мысли. А вы, Рауль? Наверняка вы тот ещё сердцеед и горячие испанские дамы не находят себе места из-за вас и вашей стряпни?
Рауль. К сожалению, это не так. Мне, разумеется, приятно общество горячих испанских дам, как вы выразились, но они посещают моё заведение исключительно в гастрономических целях.
Доминик. И вы никогда не были женаты?
Рауль. Увы. Однажды я был к этому близок, но потом что-то пошло не так, и она ушла к моему другу Пабло.
Николь. Как печально. Видимо, она совсем не оценила ваши душевные качества, не говоря о кулинарных.
Доминик. И правда печально. А не тот ли это Пабло, которого вы искали сегодня утром?
Рауль. Именно он.
Доминик. И вы продолжаете с ним общаться? И даже называете своим другом?
Рауль. Конечно, он же не виноват в том, что она предпочла его. И вообще он очень хороший парень, музыкант. Раз в неделю он бесплатно выступает в моём заведении, поёт под гитару всякие песенки собственного сочинения.
Доминик. Ну не знаю, я бы не смог поддерживать отношения после всего этого. Может, вы ещё и с ней общаетесь?
Рауль. Разумеется, мы остались друзьями и очень тепло общаемся.
Доминик. У меня нет слов. Это выше моего понимания.
Рауль. Почему же?
Николь. И правда, почему? По-моему, это прекрасно, что, несмотря ни на что, люди остаются близки и не вымещают друг на друге злость за неудачные отношения.
Доминик. Остановитесь, я уже понял, что мне не место рядом с такими ревностными католиками.
Николь. Вера здесь ни при чём, речь лишь о том, что надо всегда оставаться людьми.
Рауль. Именно так.
Доминик. С этим не буду спорить. А что насчёт вас, Николь? Наверняка вы разбили немало сердец в Париже?
Николь. Почему вы так думаете?
Доминик. Просто спросил. Если не хотите, то можете не отвечать.
Николь. Пожалуй, я воспользуюсь этим правом. Не обижайтесь, просто моя личная жизнь… Даже для меня самой слишком личная.
Доминик. Сильно завернули.
Николь. Просто не привыкла это обсуждать и путаюсь в словах... Однако так и ночь наступит, а мы ещё тут. Надеюсь, телевизионщики не хотят, чтобы мы тут провели ещё одну ночь?
Доминик. Если это произойдёт, размер компенсации возрастёт до небес. Я не просто отсужу у них последние пожитки, но и отобью желание так издеваться над людьми.
Рауль. Всё же я не думаю, что это связано с телешоу.
Доминик. Отчего же?
Рауль. Посудите сами – нас могли чем-то накачать и привезти сюда, могли приготовить всё это помещение для качественной изоляции, но они не смогли бы вмешаться в наши сны.
Николь. Это правда.
Доминик. Если честно, я уже и не помню, что там на самом деле мне снилось, если снилось вообще. Нам просто не стоит себя накручивать, и тогда всё происходящее вполне себе впишется в рамки разумного. Поймите меня правильно, я вполне себе допускаю существование Бога и всякой прочей мистики, но это далеко не тот случай. Полагаю, что уже очень скоро всё прояснится, и мы вместе посмеёмся над тем, как нас разыграли... А потом отсудим себе пару миллионов франков и отправимся в Толедо на яблочные пироги.
Рауль. Дай бог.
Доминик. А сейчас я, пожалуй, прогуляюсь на кухню и сварю всем нам кофе.
Николь. Вам помочь?
Доминик. Буду только рад. Рауль, вы с нами?
Рауль. Идите, друзья мои, я уже пригрелся у камина. Да и мало ли, появится Кларис и увидит, что никого нет. Это испугает её ещё больше.
Доминик. Хорошо, но тогда держите кочергу поближе к себе на случай её появления, да и любого другого появления, ведь мы не знаем, кто тут может очутиться.
Рауль (улыбаясь). Кого мне бояться, если со мной Бог?
Доминик. И то верно.
Доминик и Николь уходят. Рауль достаёт чётки и читает Розарий, глядя на огонь.

Сцена третья

Николь и Доминик (позже Кларис и Рауль).
Сидят рядом в тёмном вестибюле у горящего камина.
Первая ночь.
Доминик. Ваш кофе сегодня вернул меня к жизни, а ведь я всегда считал себя непревзойдённым специалистом в этом деле. И я более чем уверен, что прекрасный кофе — это далеко не единственный ваш талант.
Николь (улыбаясь). Думаю, Рауль бы с вами поспорил, если бы не ушёл спать. Он действительно бог на кухне и уже успел сегодня это доказать, а я за все свои годы так и не научилась ничего готовить, кроме сносного кофе. Я ведь всегда была занята то учёбой, то работой… Даже на личную жизнь не оставалось времени. Впрочем, к чему об этом сейчас, учитывая наше положение…
Доминик. Не теряйте оптимизма. Наше положение как минимум не безнадёжное, хотя и крайне странное. Но, с другой стороны, если бы не вся эта идиотская ситуация, в который мы теперь пребываем, – я бы не имел чести встретить вас.
Николь. Перестаньте…
Доминик. Нет, правда, послушайте. Я нисколько не покривлю душой, если скажу, что мне не доводилось ещё встречать столь обаятельной и мудрой особы. Человек обычно раскрывается в тяжёлых ситуациях, сродни нашей. И вы, несмотря ни на что, продолжаете показывать образец выдержки и…
Николь. И?
Доминик. Женственности.
Николь. Вы точно хотите, чтоб я сгорела от стыда.
Доминик. Вовсе нет… Просто вы мне симпатичны, Николь. Разумеется, мы знакомы всего один день и ничего не знаем друг о друге, но при этом я чувствую, что у нас много общего. Вы тот тип женщины, который я искал и не находил всю свою жизнь. Вы, как я вижу, прекрасно образованны, умны, талантливы, обаятельны… Вы мечта любого мужчины, и я, если честно, даже немного рад, что вы посвятили себя работе, а не семье.
Николь. Не увлекайтесь, Доминик, прошу вас. Вы ничего обо мне не знаете и делаете выводы лишь на основании совсем поверхностных вещей. Если честно, вы мне тоже симпатичны, но я понимаю, что это всего лишь обоюдная симпатия и не более того. Просто нам всем сейчас страшно, и мы находим друг в друге какую-то поддержку.
Доминик. Возможно, вы и правы. Впервые в жизни я не знаю, что со мной будет завтра, и от этого, может быть, я стал более сентиментальным. Но я хочу, чтоб вы знали, что всё, что я вам говорю, абсолютно искренне и вызвано самыми светлыми чувствами.
Николь. Я верю вам… Подождите… Кто-то идёт.
Доминик. Я тоже слышу шаги, надеюсь, это не… Кларис?
(Оборачиваются)
Кларис. Так и думала, что вы судачите обо мне. (Подходит и садится на соседний диван.)
Доминик. Больно вы кому нужны…
Николь (толкает ногой Доминика). Ну что вы, Кларис, нам бы и в голову не пришло…
Кларис. Да перестаньте вы. На самом деле я чудовищно себя вела и пришла, чтобы извиниться. Я сама не знаю, что на меня нашло сегодня с самого утра. Просто вся эта ситуация… Наверное, это выбило меня из колеи. Я ведь на самом деле не такая, как вы могли подумать.
Николь. Лично я ни разу не подумала о вас плохо и обещаю не делать этого впредь.
Доминик. Не могу обещать того же, но сейчас вы и правда приятно меня удивили, мадмуазель. Я даже готов извиниться за многие слова, которые себе позволил в ваш адрес. Хотя они и были ответом на ваши.
Кларис. Всё в порядке, давайте просто забудем об этом. Раз уж мы все теперь в одной лодке, то нам нужно быть поснисходительней друг к другу, ведь мы даже не знаем, чем всё это закончится.
Доминик. Вы и правда вернулись другим человеком, думаю, что стоит это отметить. Я видел на кухне внушительный винный погреб.
Кларис. Почему бы и нет? Раз уж от нас сейчас ничего не зависит – устроим вечеринку. Николь?
Николь. Если в разумных пределах, то я не против. Но мы забыли про Рауля.
Доминик (оборачиваясь). Зато он не забыл про нас. Рауль, дружище, мы только что тебя вспоминали.
Рауль (подходит к камину). Я так и не смог толком поспать и решил спуститься к вам. Всё в порядке?
Кларис. Более чем. Мы с болваном помирились и даже решили это отметить. Как раз хотели звать тебя.
Доминик. Ну да, куда же мы без нашего повара и просто отличного испанского парня?
Рауль (улыбаясь). Думаю, это прекрасная идея. В конце концов, тут всё равно больше нечем заняться. Почему бы и не промочить горло?
Доминик. Ты прав, амиго. Пойдём же, принесём чего-нибудь себе и нашим прекрасным дамам. (Уходит с Раулем.)
Кларис. Ты ему нравишься.
Николь. В смысле?
Кларис. Ты нравишься Доминику, это же очевидно.
Николь. Перестаньте, Кларис, я не хочу об этом.
Кларис. Прости, я немного послушала ваш разговор, прежде чем подойти. И если честно, я тебе завидую.
Николь. Кларис…
Кларис. Нет, правда. Я гораздо моложе тебя, не сильно дурнее лицом и даже имею кое-какую славу и популярность, но мужчины никогда не говорили мне того, что говорил тебе он. Это дорогого стоит, я только сейчас это поняла. Наверное, и правда стоило здесь оказаться, чтобы всё это почувствовать, осмыслить... Знаешь, я всегда стремилась к такой лёгкой беззаботной жизни, где мужчины бы носили меня на руках, а женщины завистливо смотрели вслед. Где меня возили бы на дорогих машинах по самым живописным местам, и я пела бы в лучших залах Франции. Деньги, слава… Но как оказалось, это миф, и чем выше ты поднимаешься, тем более одинокой становишься. Я сама себя ненавижу иногда. За лицемерие, дежурные слова и улыбки, за желание понравиться и угодить толпе, за то, что ненавижу эту самую толпу. И за то, что всегда не хватает сил что-то изменить.
Николь. Кларис, послушайте…
Кларис. А ты другая, Николь. Ты настоящая. И никакая ты не серая мышь, ты мудрая кошка, которая знает себе цену и ни на что не разменивается. У тебя есть порода, которую не купишь ни за какие деньги. С этим можно только родиться… Я видела, как Доминик смотрит на тебя и как смотрел Рауль. Ты очаровываешь их, не прилагая никаких усилий, и, побыв рядом с тобой полчаса, они уже без ума от тебя... Ах, Николь, мне завидует столько девушек, а я отдала бы всё, чтобы родиться тобой.
Николь. Я не знаю, что на всё это сказать...
Кларис. Тебе и не надо ничего говорить. Мы обе знаем, что я права. И прости меня за то, что я так прямо всё это выкладываю, наверное, мне просто было нужно с кем-то поделиться. Я несчастна, Николь. Я так несчастна...
Николь. Не думай, что я счастливее тебя, Кларис. У тебя хотя бы есть цель, план на эту жизнь, амбиции. А у меня нет и этого. И мне не так уж и легко каждый вечер возвращаться в свой пустой дом и развлекать себя глупыми телешоу и игрой с кошкой. Мои подруги давно обзавелись мужьями и детьми, они звонят мне по выходным и приглашают в гости, зная, что я не приду. Что я там увижу? Чужое семейное счастье, детей, которых у меня нет? Да, мужчины никогда не обделяли меня вниманием, и я понимаю, что могла бы при желании устроить свою личную жизнь. Но я боюсь этого, Кларис. Боюсь, что не справлюсь. Меня с самого детства учили быть прилежной и послушной, говорили, как правильно и как неправильно. Я боялась сделать не так лишнее движение и теперь, когда мне перевалило за тридцать, я понимаю, что это был глупый страх. Но он уже слишком сильно укоренился во мне. Я прячу его внутри и в любой ситуации пытаюсь выглядеть невозмутимой, но я боюсь, Кларис. Боюсь этой жизни и бегу от неё, не в силах оглянуться. Я не менее несчастна, чем ты, наверное, поэтому прекрасно тебя понимаю.
Молчание.
Кларис. Ты веришь в Бога, Николь?
Николь. Да.
Кларис. Как ты думаешь, почему всё это с нами происходит? Это странное место, эта наша встреча здесь и вообще вся наша жизнь – почему всё сложилось именно так?
Николь. У меня нет ответа…
Кларис (глядя в камин). Огонь такой спокойный и тусклый… И такая тихая ночь. Всё как тогда, на берегах Лемана, пятнадцать лет назад. Мы с родителями ездили в Женеву по каким-то делам отца, я была тогда совсем ребёнком. Когда он всё уладил, мы заехали в Ла-Кот и сняли там на ночь домик – прямо на берегу озера. Ночью было так тихо и спокойно. Мы втроём сидели у костра и смотрели на воду и на верхушки Альп. Горы окружали нас, и мне казалось, что мы находимся в самом центре Вселенной, одни. И это усиливало мой детский восторг. А пламя костра было таким ровным, таким величественным. Словно огонь самого Творца. Наверное, в ту ночь я как никогда верила в Бога, хотя и плохо понимала, что это такое.
Николь. Красиво… А я и не знаю вовсе, что вспомнить. Моё детство прошло в Париже, как и вся моя жизнь: учёба в Эколь Нормаль, редкие прогулки по Латинскому кварталу… Почти каждая минута всегда была расписана наперёд – учёба, занятия музыкой, танцами, книги…
Кларис. Музыка? На чём ты умеешь играть?
Николь (грустно улыбаясь). Почти на всём. Но мой профильный инструмент – фортепиано.
Кларис. О боже, Николь, почему же ты не сказала раньше? В нескольких метрах от нас стоит пианино, и я могла бы спеть что-нибудь под твой аккомпанемент. Если ты, конечно, не против…
Николь (пожимая плечами). Почему бы и нет, у меня самой сейчас какое-то мелодичное настроение.
Подходят к инструменту, Николь садится за него и поднимает крышку. Зажимает ре-минор и прислушивается к звуку.
Кларис. Тебе всё видно?
Николь. Темновато, конечно, но, думаю, справлюсь. Да и не хочется портить эту атмосферу ярким светом. Что бы ты хотела спеть?
Кларис (задумавшись на несколько мгновений). Азнавур. «Вечная любовь». Сможешь?
Николь кивает и начинает тихо играть, затем вступает Кларис.
Кларис.
Вечная любовь,
в которой мы поклялись
и которую разрушило время…
Николь играет чуть громче.
Кларис.
День за днём
ранит мой разум.
Столько любовных слов…
Николь играет ещё громче.
Кларис.
В сердцах что захлёбываются от рыданий…
Кларис замолкает, и Николь перестаёт играть. Оборачивается.
Николь. Кларис, ты… плачешь?
Кларис (закрывая лицо ладонями). Прости меня... Я просто слишком расчувствовалась.
Николь встаёт и молча обнимает Кларис.
Сзади раздаются шаги, и появляются Рауль и Доминик с пакетами в руках.
Доминик. Едва мы с Раулем услышали восхитительную музыку и чудное пение, как сразу поспешили обратно. Неужели мы опоздали?
Николь (отпуская Кларис и возвращаясь с ней на диван у камина). Мы просто проверяли, как звучит инструмент, и он оказался ужасно расстроен. Хотя вполне возможно, что это просто я разучилась играть.
Благодарный взгляд Кларис.
Рауль. Странно, нам ваша песня показалась идеальной.
Кларис. Ничего удивительного. Мужчины от природы глупы, поэтому даже звук бензопилы способны принять за вершину гармонии.
Доминик (разгружая пакеты). Узнаю старую добрую Кларис. Мы принесли шоколад, бекон, сыр, вино и что-то ещё.
Рауль (выкладывая содержимое последнего пакета). Но забыли бокалы. Пожалуй, придётся вернуться.
Кларис. Я вас умоляю, оставьте эти условности и манеры. Лично я буду рада выпить с вами прямо из бутылки. Думаю, что даже Николь будет не против, не так ли, милая?
Николь. Хоть это и не похоже на меня, но я и правда не против. Сама не знаю почему.
Доминик. Я смотрю, вы успели подружиться, пока мы отсутствовали. Впрочем, и мы с Раулем уже стали приятелями. Во всяком случае, теперь я знаю о Толедо не меньше, чем сами испанцы.
Общий смех.
Рауль. Думаю, стоит выпить именно за это.
Кларис. За Толедо?
Рауль (открывая бутылку). Нет, нет, за Толедо потом. Сейчас я бы хотел выпить за то, что, хоть мы и находимся во временном заточении, но заточение это проходит в удивительном месте и в прекрасной компании. Во всяком случае, лично для меня.
Доминик. Благослови тебя Бог, кабальеро. Присоединяюсь к твоим словам.
Николь. И я.
Кларис. И даже я. Ещё утром я была о всех вас не самого высокого мнения, но теперь признаю, что вы довольно милые люди. И ты, болван, и толстый испанец, и серая мышь Николь. Я всех вас уже почти люблю. И если мы всё же выберемся отсюда, я буду каждое Рождество слать вам глупые открытки.
Все смеются и пьют вино.
Рауль. Чуть не забыл рассказать. Ночью, перед тем как спуститься к вам, я сумел немного поспать, и мне – вы не поверите – снова снились двери.
Все замолкают и смотрят на Рауля.
Рауль. Да не бойтесь вы так. Это был хороший сон, я это сразу почувствовал. Как будто сама Божья Матерь была рядом со мной. Тем более в этом сне одна из дверей наконец открылась.
Доминик. Вот как?
Молчание.
Рауль. Да, открылась. Третья по счёту, кажется. Она открылась, и я сразу проснулся.
Кларис. Так, и что было, когда она открылась? Что было за ней? Ты помнишь?
Рауль. Конечно.
Кларис. Ну и? Говори же, не тяни!
Рауль. А что говорить? За ней ничего не было. Вообще ничего. Пустота.
Николь. Какой тогда в этом смысл? Не понимаю…
Кларис. Я тоже. Но точно знаю, что мне нужно будет выпить немало вина, чтобы здесь уснуть.
Доминик. Кстати, по поводу сна. Уже довольно поздно, и, нравится нам или нет, но ночевать, видимо, придётся здесь. Поэтому после посиделки я предлагаю устроиться всем в номерах на первом этаже, поблизости друг от друга. Думаю, так всем нам будет спокойнее…
Все задумчиво поворачиваются к камину и молча смотрят на огонь.
Кларис. Пустота…
Николь. М?
Кларис. Я просто вспомнила… Буквально неделю назад какой-то поклонник прислал мне письмо со своей песней, предлагал взять её в мой репертуар.
Доминик. Прислал песню?
Кларис. Ну да, в письме был сложенный лист бумаги с нотами и текстом. На обратной стороне было написано что-то вроде: «Я написал это для вас, дарю». Песня называлась «Пустота».
Николь. Как интересно.
Доминик. И что, хорошая песня?
Кларис. Не особо… Слишком грустная, я такие не исполняю. Но слова я почему-то хорошо запомнила.
Доминик. И?
Кларис (тихо запела).
Снова снится, что всё как прежде,
и, словно птицы, твои надежды
взлетают ввысь,
но не спастись
им никогда, никогда…
Рауль, заслушавшись, проливает немного красного вина на свою рубашку и начинает торопливо отряхиваться.
Кларис.
Мысли, взгляды, пламя заката…
И те же рядом, кто был когда-то, –
про всё забудь,
ведь не вернуть
их никогда, никогда…
Доминик делает большой глоток из своей бутылки и задумчиво смотрит на огонь.
Кларис.
Но снова падать в собственный омут,
и снова память громко напомнит –
Иди вперёд!
Тебя там ждёт
лишь Пустота, Пустота…
Николь. И правда невесёлая песня, если не сказать больше…
Рауль. А мне понравилась. Текст слишком похоронный, конечно, но мотивчик и исполнение на высоте.
Доминик. Насчёт исполнения полностью согласен, оказывается, вы и правда талантливая особа, Кларис.
Кларис. Мы снова на вы?
Доминик. И правда, что это я? Наверное, слишком впечатлился песней.
Кларис. Я и сама под впечатлением. Меня теперь не покидает мысль, что всё это не случайно.
Николь. Что именно?
Кларис. Не знаю, не могу объяснить. Вообще всё происходящее, наверное. Взять хотя бы эту песню… Письмо с ней я нашла совершенно случайно у себя на столе. Там всегда такой беспорядок, ужасный в общем… Оно лежало среди других писем, но на нём не было марок и вообще ничего не было. Я не помню, чтобы его получала, да и как я могла его получить?
Доминик. Просто забыла, наверное. В мире каждый день происходит много чего непонятного, но потом всему находится объяснение.
Кларис. Найди тогда объяснение нашему пребыванию здесь.
Доминик. Это сложнее.
Рауль. В чём-то Доминик прав, с нами иногда происходят странные вещи, но чаще всего они странные лишь на первый взгляд. Вот, например, за день до моего приезда во Францию Пабло подарил мне один занятный сувенир, и я положил его в свой чемодан. Затем по прибытии в Бурж я распаковал свой чемодан, но сувенира там не нашёл. Представляете? Всё на месте, а его нет. Я так расстроился тогда… Но что самое забавное, сегодня утром я обнаружил его в кармане своих брюк! Видимо, я просто забыл, что переложил его из чемодана в собственный карман, и так и ходил с ним всё время. А думал, что уже потерял.
Доминик. Вот как? И что за сувенир?
Кларис. Да-да, покажи.
Рауль. Да так, ерунда, безделушка. Брелок-зажигалка в виде машины. Нажимаешь ей на крышу, и из выхлопной трубы огонёк появляется. Не подумайте, что я курю, просто мне нравятся такие брелоки. Вот, смотрите.
Лезет в карман брюк и достаёт брелок. Все с интересом смотрят, после чего Рауль убирает вещицу обратно в карман.
Кларис. Довольно большая штука. Как тебе удалось столько времени не замечать её в своём кармане?
Рауль. Ничего странного, ведь рассеянность – это моё второе имя. Однажды я полдня потратил на то, чтобы найти свой поварской колпак, и лишь ближе к вечеру понял, что он у меня на голове. Всё это время там был.
Доминик. У меня тоже есть забавная история для ночных посиделок. Пару недель назад меня чуть не убили.
Николь. Ничего себе забавная история! Что же произошло?
Кларис. Да он, наверное, шутит.
Доминик. Вовсе нет. Поздним вечером я закончил свои дела и по дороге домой зашёл в небольшой магазинчик купить газировку. В общем, я зашёл туда не совсем вовремя, так как именно в этот момент там происходило ограбление – какой-то здоровый парень с чулками на голове тыкал пушкой в продавца и требовал открыть кассу.
Рауль. Святая Мария!
Доминик. Именно это я и подумал в первый момент.
Кларис. А что потом?
Доминик. Грабитель увидел меня и направил пистолет… Я подумал, что это совсем уж нелепая смерть – умереть из-за газировки.
Николь. И что дальше?
Кларис. Да, давай без театральных пауз.
Доминик. Ничего. Он вдруг бросил пистолет на пол и убежал.
Рауль. Просто так бросил и убежал?
Доминик. Да! Мы с продавцом потом ещё долго рассказывали всё это полицейским, и они тоже никак не могли поверить. Ну ладно там, передумал брать грех на душу, но зачем бросать пистолет? Там же отпечатки, да и вообще это дорогая игрушка.
Кларис. Странный тип, наверное, какой-то наркоман. В нашем округе таких тоже полно бродит по ночам.
Николь. Их и в Париже не меньше, к сожалению. Один из подобных негодяев два года назад пытался вырвать мою сумочку. Хорошо, что прохожие его спугнули… Впрочем, надо было ему отдать, всё равно он бы там не нашёл ничего, кроме расчёски и помады.
Рауль. В Испании такое тоже случается, хотя именно в Толедо относительно спокойно. Слава Господу за это.
Доминик. Как я понимаю, Николь, с вами ничего занимательного не происходило в последнее время? У нас тут уже столько историй, не хватает только вашей.
Николь. Я бы с радостью рассказала что-нибудь, но решительно ничего не приходит в голову. Наверное, у меня слишком скучная жизнь. Впрочем…
Кларис. Что?
Николь. Да нет, это недостойные внимания глупости.
Кларис. Говори уже, сегодня как раз вечер глупостей.
Доминик. Скорее даже ночь.
Николь. У меня есть любимая кукла из детства, такая, знаете ли, белая тряпичная Бебе. У неё золотые локоны и шикарное белое платье, она вообще у меня очень нарядная… Так вот, я всегда кладу её возле своей подушки, а неделю назад я нашла свою Бебе на подоконнике. Причём в такой забавной позе, как будто она сама залезла туда, уселась, свесив ноги, и прижалась к стеклу, выглядывая там что-то за окном.
Кларис. С куклами так всегда бывает, никогда не знаешь, где их искать.
Николь. Это не про мою Бебе. Я и правда всегда держу её возле подушки, а тут… Не знаю, наверное, кошка с ней игралась и притащила туда.
Доминик. Ну вот, я же говорю, всему есть логическое объяснение.
Николь. Конечно. Я бы, может, и вообще не обратила на это внимание, просто запомнилось то чувство, когда увидела её там. Она так реалистично устроилась на окне и смотрела… Прямо как я в детстве. Мне вообще в ту секунду показалось, что она живая и вот-вот повернётся ко мне и что-то скажет. Даже не по себе стало.
Кларис. Мне теперь тоже не по себе, даже история болвана про ограбление не так напугала. Не хватало ещё начать бояться кукол.
Николь. Не весели меня, она же не сама туда забралась.
Кларис. Откуда ты знаешь? Тебя ведь там не было в этот момент.
Николь. О боже, какой ты ещё ребёнок.
Кларис. Не завидуй.
Общий смех.


Сцена четвёртая

Николь (позже Кларис и Доминик).
Стоит у окна в вестибюле.
День второй.Утро.
Николь (почти беззвучно). Как странно… Это окно скоро сведёт меня с ума. Одна и та же картинка, которая исчезает, лишь только сменишь угол зрения. Кто придумал это поле, этот лес, эти облака? Их же, скорее всего, не существует. Зачем нам тогда это показывать? Что там на самом деле за этим стеклом, в чём причина его прочности? И когда всё это закончится? Моя жизнь была самой обычной жизнью, и теперь в ней словно ничего не осталось от всего того, прежнего… Я словно бы проснулась вчера другим человеком, и сегодня всё продолжается. А они, те трое? Что они сейчас чувствуют? Доминик… Странно, но во мне почти нет страха, того былого глубинного ужаса от всего окружающего мира. Может, просто потому, что здесь теперь всё это не имеет уже никакого смысла. И это лишь второй день. Что, если таких дней будет ещё пять, двести, тысяча? Чьей воле это подчинено?
К окну подходит Кларис.
Кларис. Так и думала, что ты уже проснулась.
Николь (вздрогнув от неожиданности). Ой, Кларис, ты меня напугала… Здравствуй. Я всегда так просыпаюсь. Эта привычка уже настолько в меня впиталась, что я выбросила из дома будильник… А ты почему так рано?
Кларис. Не знаю, просто проснулась.
Николь внимательно смотрит на Кларис.
Кларис (глядя в окно). Ты тоже заметила, что там за окном как будто одна и та же картинка? Странное ощущение…
Николь. Кларис, что с твоими руками?
Кларис. …Словно бы время остановилось.
Николь. Кларис, ты слышишь меня?
Кларис. С руками? А что с ними не так? (Смотрит на свои ладони.)
Николь. Они дрожат, ты вся дрожишь.
Кларис. Всё в порядке, не бери в голову.
Николь. В порядке? Да на тебе же лица нет!
Кларис. Николь, послушай… Сегодня я тоже видела этот сон.
Николь. Какой сон?
Кларис. Тот сон, который вчера рассказывал Рауль, про дверь.
Николь. То есть…
Кларис. Да, Николь. Я до сих пор вижу это перед собой. Бесконечно длинный коридор и эти чёртовы двери. Я дёргаю за все ручки, пытаюсь открыть хоть одну, словно от этого зависит моя жизнь. Наконец одна из них открывается, и… Там и правда пустота, Николь. Холодная пустота, от которой до сих пор бьёт озноб. Я падаю в неё и просыпаюсь.
Николь обнимает Кларис.
Николь. Боже, это ведь всего лишь сон. Тем более Рауль вчера сказал, что ему было вовсе не страшно. Ты ведь помнишь, как он весело об этом рассказывал?
Кларис. Это был его сон, Николь. А мой был кошмаром.
Николь. Кошмара больше нет, ты проснулась, и всё хорошо. Я с тобой… Мы сейчас пойдём завтракать, и всё будет хорошо.
Кларис (мягко отстраняется от Николь и кладёт ладонь на оконное стекло). Когда мы отсюда выберемся? Только перестань говорить, что всё будет хорошо. Просто скажи, когда? У меня такое ощущение, что мы здесь уже целую вечность.
Николь. Если бы я знала…
Кларис. Никогда ещё я не ощущала такого бессилия. Словно старая жизнь уже разрушилась, а новая ещё не пришла.
Николь. Я понимаю.
Кларис. Понимаешь? И ты так спокойна? Мне кричать хочется!
Николь. Мне тоже хочется кричать, если честно. Просто я понимаю, что это ничего не даст, станет только хуже. Нам нельзя сейчас паниковать, просто нельзя.
Кларис. Знаешь, тебе надо было стать психологом, у тебя дар успокаивать. Во всяком случае, твой голос настраивает меня на мирный лад.
Николь. Глупости, это всё благодаря тебе. Если бы тебя не было, то я сама, наверное, билась бы сейчас в истерике, а так я понимаю, что не одна тут такая и есть те, о ком нужно позаботиться… В общем, как-то так.
Кларис. Ты сегодня косноязычна.
Николь. Просто и правда за тебя переживаю. Ты уже успокоилась?
Кларис. Вроде да, спасибо. А за окном всё же что-то не так.
Николь. Если честно, я ещё вчера это заметила, но не придала особого значения. Мы подумали, что это просто такая спокойная погода. Впрочем, может, так и есть.
Кларис. Не похоже. Даже в самую спокойную погоду в мире есть какое-то движение, а там за стеклом словно всё оледенело. Посмотри, ни одна травинка не шевелится.
Снова смотрят в окно, к ним подходит Доминик.
Доминик. Всем привет. Как спалось?
Кларис мрачнеет и отворачивается.
Доминик. Я что-то не то сказал?
Кларис. Я на кухню, попробую что-то съесть. (Уходит.)
Доминик. Что с ней?
Николь. Доминик, ей сегодня снился тот же сон, что и Раулю. И теперь ей страшно…
Доминик. Это же просто сны. Тем более ты помнишь, с каким интересом она вчера выспрашивала всё у Рауля. Её просто впечатлила вся эта история, поэтому и приснилось то же самое.
Николь. Возможно. Но она и правда до смерти напугана, ты бы видел, как трясутся её руки. Она говорит, это был настоящий кошмар, Доминик, а вовсе не то, что было у Рауля. И я ей верю.
Молчат.
Доминик (берёт её за руку). Успокойся, Николь. Успокойся хотя бы ты. Последнее, что стоит делать в нашем положении, так это подвергаться эмоциям. Тем более от кошмаров ещё никто не умирал.
Николь. Да, я стараюсь.
Доминик. Вот и славно. Я думаю, нам всем сейчас стоит позавтракать, и потом мы ещё раз обойдём всё здание. Вчера мы наверняка чего-то не заметили, какое-нибудь открытое окно или дверь… Мы сегодня же выберемся отсюда. Я обещаю тебе.
Николь. Посмотри в окно, Доминик. Только не говори снова, что всё это из-за погоды.
Доминик подходит ближе к стеклу и внимательно смотрит.
Николь. Ты видишь это?
Доминик. Что именно?
Николь. Боже, прекрати! Там ничего не происходит, я об этом.
Доминик. А что там должно происходить? Поле, лес какой-то сзади, облака…
Николь. И это всё словно умерло. Второй день там ничего не меняется. Ни одной птицы или пчелы, никакого движения, никакого звука. Вообще ничего.
Доминик. Да, это выглядит странно.
Николь. Это ещё не самое интересное. Вот подойди сюда, встань на моё место.
Доминик подходит к Николь, и она наклоняет его голову возле окна.
Николь. Посмотри внимательно под этим углом.
Доминик. Чёрт возьми!
Николь. И я о том же. Я сама только что это заметила и пока не стала говорить Кларис, её это окончательно напугает.
Доминик. Там же… Там вообще ничего нет! Пустота какая-то…
Николь. Именно. То, что мы видим за стеклом, это какая-то иллюзия, поэтому она и статична.
Доминик распрямляется и растерянно трогает стекло ладонями.
Доминик. Кстати, стекло тёплое.
Николь. Оно и ночью было тёплым. Я пару раз подходила к окну во время нашей посиделки и трогала его.
Доминик. Ночью?
Николь. Представь себе. Мало того, что оно непробиваемое, оно ещё и сохраняет тепло. Думаю, все остальные стёкла здесь такие же.
Доминик. Не знаю, что тут происходит, но как только мы отсюда выберемся, я сам приведу сюда телевизионщиков, чтобы заснять всю эту чертовщину. (Снова наклоняется у окна и смотрит за стекло под углом.)
Доминик. Глазам не верю. Где мы? Как такое вообще возможно?
Николь. Только не говори пока об этом Кларис. Не стоит её лишний раз пугать, тем более после своего сна она совсем плохо выглядит.
Доминик. Да, разумеется… Сейчас надо позавтракать, и будем выбираться отсюда. Меня самого уже начинает всё это пугать. (Стучит по стеклу пальцами и давит ладонью.)
Николь. Хорошо, тогда пойдём позовём Рауля и присоединимся к Кларис.
Доминик (поворачивается к Николь). Разве Рауль не на кухне? Я только что заходил в его номер, но его там не было.
Николь. Я тут уже больше часа, но он мимо меня не проходил.
Доминик. Понятно… Значит, он проснулся раньше тебя и уже завтракает.
Николь. Раньше меня? Подожди, ты же видел, сколько он выпил ночью, он с трудом держался на ногах.
Доминик. Кларис выпила не меньше, но вполне себе бодрствует.
Николь. Доминик, я же объяснила тебе, с чем это связано.
Доминик. Хорошо, извини. Просто если руководствоваться логикой, то Рауль сейчас может быть только на кухне или на верхних этажах. Ну сама подумай. Коридор из наших номеров ведёт прямо сюда, в вестибюль. Раз ты здесь за этот час не видела Рауля, то этому есть только объяснение – он вышел из номера и прошёл по вестибюлю раньше, чем ты вышла из своего номера. Иначе вы бы встретились. Пойдём, убедимся, что я прав.
Николь. Пойдём.
В вестибюль входит Кларис.
Кларис. Наверное, я всё же пропущу завтрак. Только увидела еду, и едва не сделалось дурно, даже кофе не хочется.
Доминик. Понимаю. Испанцу там сейчас, наверное, ещё хуже?
Кларис. Откуда я знаю? Я его ещё не видела.
Николь и Доминик растерянно смотрят друг на друга.
Николь. То есть его нет на кухне?
Кларис. Именно сейчас там была только я одна. Разве он не спит в своём номере?
Доминик. Мы думали, он с тобой на кухне. Просто его номер был пуст, когда я к нему заходил. Кровать была опрятно заправлена…
Николь. Получается, сегодня его никто не видел?
Кларис. Вы меня пугаете.
Доминик. Спокойно, он не мог исчезнуть. Сейчас мы просто обойдём все этажи и где-то обязательно его встретим.
Кларис. А если нет? С чего ты взял, что он не мог исчезнуть? Ты забыл, где мы находимся?
Николь. Кларис, успокойся…
Кларис. Как мне успокоиться, Николь? Уже второй день с нами творится какая-то чертовщина, мы заперты непонятно где и непонятно кем. Ещё эти чёртовы сны… Да я уже с ума схожу от всего этого!
Доминик. Прекрати истерику. Ничего страшного ещё не произошло.
Николь. Ты уверен в этом?
Доминик. Я уверен только в том, что, стоя здесь, мы ничего не изменим. Поэтому сейчас мы все берём себя в руки, находим Рауля и затем делаем всё, чтобы отсюда выбраться. Пора уже заканчивать всё это. Кто бы ни играл с нами, он явно заигрался… Давайте сделаем вот что: Кларис снова отправится на кухню, Николь осмотрит номера первого этажа, а я поднимусь по лестнице и проверю все остальные этажи – это позволит нам за короткий срок охватить всё здание. Затем мы встретимся на этом же месте.
Кларис. Я больше никуда не пойду одна.
Николь. Я тоже думаю, что это не лучшая идея. Нам больше не стоит разделяться, ведь неизвестно, что случилось с Раулем.
Доминик. Хорошо, хорошо… Вы правы, лучше идти вместе. Но в любом случае стоит поторопиться, если Рауль ещё в здании, то наверняка ему нужна наша помощь. Иначе он бы уже был здесь.
Все трое стремительно выходят из вестибюля.


Сцена пятая


Николь, Кларис и Доминик.
Сидят в вестибюле у горящего камина.
День второй. Вечер.
Доминик. Это какое-то безумие. Он не мог просто исчезнуть. Не мог!
Николь. Но он исчез.
Доминик. Или он нашёл выход отсюда, или его похитили. Я не знаю, как ещё это объяснить.
Николь. Нашёл выход? Он чуть с ног не валился, когда мы расходились. Тем более, если бы он нашёл выход, то наверняка сказал бы нам.
Доминик. Не факт. Мы же почти ничего о нём не знаем.
Николь. Допустим. Но зачем он тогда перед уходом так идеально заправил постель? Такое ощущение, что на ней никто никогда и не спал. Даже я, будучи абсолютно трезвой, не смогла бы сделать этого лучше.
Доминик. Значит, похищение.
Николь. Получается, кровать заправили похитители? По-твоему, здесь орудует банда горничных?
Кларис (задумчиво глядя на огонь). Я следующая.
Доминик. В смысле?
Кларис. Что тебе непонятно, Доминик? Всё дело в этих снах, только они имеют здесь какое-то значение. Всё это проклятое здание лишь фон, декорация… Сны – вот что здесь по-настоящему реально. Мы появились здесь благодаря им и благодаря им обречены исчезнуть.
Доминик. Чёрт возьми, Кларис, что с тобой? Вчера ты сама твердила, что не веришь ни в какие сказки, что всегда есть рациональное объяснение, что…
Кларис. Это было вчера. Сегодня я уже другая.
Доминик. Николь, ну хоть ты скажи ей!
Николь. Я не знаю, что сказать, Доминик. Факт в том, что Рауль действительно пропал, а мы так и не знаем, где мы и когда всё это закончится. Мы так никуда и не продвинулись за этот день, хотя изучили каждый сантиметр этого безжизненного дома.
Кларис. Он не безжизненный, он наблюдает за нами. Я это чувствую. Он уже забрал Рауля и заберёт всех остальных.
Доминик. Я скорее поверю в то, что Рауля кто-то похитил. Ну а как могло быть иначе? Разумеется, мы все спали, и в это время кто-то проник в его номер и…
Кларис. Ты сам не веришь в это. Люди могут лишать других людей свободы, но они не способны управлять чужими снами.
Доминик. Боже, Кларис. Когда ты уже выбросишь из головы всю эту чушь? Это не сны похитили Рауля, это сделали люди, которые имеют отношение ко всей это истории.
Кларис. Ты просто не видел, не чувствовал то, что я этой ночью. Это было больше чем сон, и это было даже реальнее, чем то, что мы сейчас втроём сидим у камина. Я не знаю, как это объяснить.
Николь. Если честно, я тоже всё больше начинаю верить в…
Доминик. В кого? В призраков? В летающие тарелки? В происки дьявола? Мы реальны, Николь, и этот дом реален. Люди, которые стоят за всем этим, тоже реальны.
Николь. Сегодня ты больше часа бил кувалдой по этим стёклам, пока она не сломалась. И что? На них не появилось даже маленькой трещины. Ты пытался выломать двери, но на них не осталось даже царапины. Вчера мы вчетвером потратили на это почти целый день, и итог был тем же. Даже если всё это можно как-то объяснить, то как тогда объяснить само наше пребывание здесь? Кто мы такие? Мы не члены правительства, не видные банкиры, чтобы нас тут удерживать ради какой-то выгоды. Тогда какой в этом смысл? Твоя теория трещит по швам, Доминик.
Доминик. Может, она и трещит по швам, но она у меня есть. Хоть какая-то, но есть. У тебя есть другая?
Кларис (равнодушно). Доминик, лучше принеси вина.
Доминик. Что? Ты уверена?
Кларис. Да. Сейчас мне как никогда нужно выпить.
Доминик устало растирает ладонями лицо.
Доминик. Хорошо… Я сейчас вернусь. (Уходит.)
Кларис. Вот и всё, Николь.
Николь. О чём ты?
Кларис. О том, как стремительно всё кончается. Жизнь делится на периоды, периоды на годы, дни и часы. Но в итоге всё приходит к концу.
Николь. Это ещё не конец, Кларис.
Кларис. Я рассказала тебе не весь сон. И мне кажется, Рауль тоже о чём-то недоговорил.
Николь. Не весь?
Кларис. Перед тем как одна из дверей открылась, я увидела в конце коридора себя. Я стояла в концертном синем платье, с маминой золотой подвеской на шее. Моё лицо было искривлено, и рот был широко открыт, словно в момент крика, а на запястьях были страшные раны. Кровь текла с них на платье, оставляя на нём чёрные полосы. Кровь была там повсюду… Я видела это всего секунду, но мне хватило, чтобы запомнить всё до мелочей. А потом я упала в эту ледяную пустоту и проснулась.
Николь молча взяла Кларис за руку.
Николь. Чудовищный сон.
Кларис. Наверное, и Рауль видел что-то там, в конце коридора. Не мог не видеть. Почему-то я в этом уверена.
Николь. Не знаю. Но он так беззаботно об этом рассказывал…
Кларис. Просто его пустота была другой, не такой, как моя. Она была добра к нему, толстому и забавному католику. А моя пустота жестока…
Николь. Ты хороший человек, Кларис, и не должна страдать. Я бы забрала твой сон себе, если бы могла. (Обнимает Кларис и кладёт голову ей на плечо.)
Кларис. Очень тихо сегодня…
Николь. Да.
Кларис. Если бы не треск огня и твой голос, то здесь бы стояла абсолютная тишина. Я боюсь тишины, всегда боялась. Тишины и темноты. В детстве мама целовала меня на ночь и выключала свет. Уходила, и я оставалась одна в своей спальне... Было так тихо и так темно… Сразу уснуть никогда не получалось, и я тихонько напевала что-то себе под нос, с головой укрывшись одеялом. Просто чтобы не быть в тишине. Однажды мама всё-таки услышала это и сказала, что ночью надо спать, а не петь. Но если мне так нравится это занятие, то она найдёт мне репетитора. В общем, так я и стала потом певицей.
Николь. Трогательная история. И очень милая.
Молчат.
Кларис. Не отдавай им меня, Николь.
Николь. Кому?
Кларис. Тишине и темноте. Всей той пустоте, в которую я падала этой ночью. Ведь пустота это и есть тишина и темнота, которым нет конца. Я только что поняла это.
Николь (гладит волосы Кларис). Не отдам. Обещаю.
Кларис. Спасибо тебе. За всё.
Возвращается Доминик, садится рядом и разливает вино по бокалам. Все молча пьют.
Доминик. Думаю, сегодня нам не стоит закрывать двери в своих комнатах. А лучше всего было бы ночевать в какой-то одной.
Кларис. Думаешь, это что-то изменит?
Доминик. А ты считаешь, будет лучше, если нас перехватают поодиночке?
Кларис (грустно улыбаясь). Ты так ничего и не понял, Доминик. В этом месте от нас уже ничего не зависит.
Николь. Кларис, он прав. Что бы здесь ни происходило, мы должны хотя бы знать об этом, даже если и не можем влиять. И я не оставлю тебя сегодня одну, будем ночевать вместе.
Кларис. Спасибо тебе ещё раз. Правда. У меня никогда не было такой милой подруги.
Николь. Ну что ты, перестань. Я ничего такого не делаю, просто хочу, чтобы тебе было спокойней.
Доминик. Тогда я буду ночевать в номере Рауля, он как раз напротив номера Кларис. Что бы ни случилось, вам будет достаточно просто позвать меня, и я тут же приду на помощь.
Николь. Да, разумеется. Спасибо.
Молчат.
Кларис. Где бы вы хотели сейчас оказаться, если бы у вас был выбор?
Николь. Дома, разумеется.
Доминик. На работе, она всегда меня успокаивает.
Кларис. А я на лодке в Старом городе. Ты был бы на вёслах, Доминик, а Николь сидела бы рядом со мной со своим бокалом и что-нибудь рассказывала своим успокаивающим голосом. И мы плыли бы до самого рассвета, освещённые светом звёзд и газовыми фонарями.
Николь. И ты пела бы нам какую-нибудь красивую песню.
Кларис. Не знаю, сейчас мне точно не до песен. Может быть, потом, на рассвете.
Доминик. Ты хороший человек, Кларис.
Кларис. Спасибо, болван. Знаешь, ты тоже ничего. И Николь, и толстяк… Жаль, что он пропал. Надеюсь, теперь ему лучше, чем нам.
Доминик. Ты так говоришь, словно его уже нет в живых.
Кларис. Возможно, нас всех уже нет в живых. Возможно, мы просто тени, которые случайно оказались тут с какой-то неведомой целью. Во всяком случае, я видела такое в кино.
Доминик. Не знаю как ты, а я реален. Я чувствую голод, боль, страх – тени такого не испытывают.
Кларис. Откуда ты знаешь? Ты был тенью? Я начинаю завидовать Раулю, он хотя бы знал, во что верит.
Доминик. Но это ему не помогло…
Николь. Кто знает? Может, как раз наоборот. Я думаю, вера способна творить чудеса, если она настоящая.
Доминик. Я никогда не видел чудес, поэтому стараюсь не брать их за основу.
Николь. Никогда? Ты же сам рассказывал о том ограблении, где тебя могли убить. Разве это не чудо, что преступник выбросил свой пистолет и убежал? Мало кому так везёт, почитай криминальные новости.
Кларис. Не говоря уже о том, что с нами происходит. Вот уже действительно апофеоз мистики. Кстати, вы заметили? Помимо прочего, здесь нет эха.
Доминик. Эха?
Кларис. Да, я певица и сразу обращаю внимание на такие вещи. И за окнами вовсе не то, что нам кажется. Когда мы сегодня искали Рауля, я проходила мимо одного окна и посмотрела, как бы сбоку… Там ничего нет.
Николь. Мы тоже заметили сегодня, просто не хотели тебя пугать.
Кларис. Не оправдывайся, Николь, меня уже ничего не пугает. Мне теперь словно бы всё равно. Не знаю, выберемся ли мы отсюда, но я буду уже другой. Не той глупой девочкой, что раньше, а совсем другой… Налей ещё вина, Доминик.
Доминик берёт бокал Кларис и случайно роняет его на пол. Бокал разбивается.
Кларис. Можно же было аккуратнее.
Доминик. Стойте!
Кларис, Николь. Что?
Доминик. Не знаю, как стёкла, но бокалы здесь бьются.
Кларис. Они везде бьются, Доминик, я не понимаю…
Доминик. Смотрите: вы считаете, что мы здесь заколдованы или вроде того? Ну или само здание какое-то мистическое, правильно? Это всё потому, что мы не можем разбить окна и двери. Но бокалы здесь самые обычные. (Поднимает осколок бокала и режет им диванную кожу.)
Доминик. Диван тоже самый обычный, никакой мистики. Вот смотрите, легко вспарывается, можно палец засунуть.
Кларис. Чем нам поможет то, что ты испортил диван?
Николь. Я тоже не понимаю.
Доминик. Да поймите вы, это никакой не дом с привидениями. Да, здесь хитроумные стёкла, прочные двери, звукоизоляция какая-то особая, но это всё дело человеческих рук. Вывод прост: раз это сделано людьми, то наверняка есть какой-то шанс на спасение. Иначе и быть не может. (Встаёт и возбуждённо ходит возле камина.)
Доминик. Определённо, это всё упрощает. Ничего сверхъестественного, никакой магии, никаких богов – всё в наших руках. Можно попробовать поджечь дверь или что-то в этом духе.
Кларис (устало). Сядь, Доминик. Сядь и успокойся. Не хватало ещё, чтобы мы все тут сгорели или задохнулись. Тем более скорее всего дверь никак не пострадает, на ней даже царапин не остаётся после ударов кувалды.
Доминик. Хорошо, огонь исключаем. Но всё же кое-что стоит попробовать. Да-да, у меня уже есть пара мыслей.
Кларис. Тогда пробуй, а я уже слишком устала и хочу спать. Николь?
Николь. Да, пойдём. Доминик, только пообещай не сжечь нас заживо этой ночью. И сразу разбуди нас, если что-то получится. Или если вообще что-то случится…
Доминик. Разумеется. Идите спокойно, я тут немного задержусь. И если что, сразу кричите, чтобы я услышал.
Николь. Хорошо. Доброй ночи.
Николь и Кларис уходят, Доминик смотрит на огонь и растирает пальцами виски.

Сцена шестая

Николь и Кларис.
Стоят у окна в номере Кларис.
Вторая ночь.
Кларис. О чём ты думаешь, Николь?
Николь. Обо всём, что здесь с нами происходит последние два дня. Такое ощущение, что за это время я пережила больше эмоций, чем за все последние годы.
Кларис. Я тоже думаю как-то так. В голове крутится калейдоскоп разных воспоминаний, и мне кажется, что все они не мои. Словно всё это было так давно, если вообще было…
Николь. Я понимаю тебя.
Молчат.
Кларис. Ты ведь католичка, Николь. Скажи, Бог на самом деле всегда видит и слышит нас?
Николь. Да, конечно. Почему ты спрашиваешь?
Кларис. Не знаю, наверное, просто хочется во что-то верить. Вряд ли я бы задумалась об этом в любой другой ситуации, но теперь не могу не думать.
Николь. Мама в детстве говорила мне, что, если тебе грустно или плохо, то нужно просто мысленно обратиться к нему или к Деве Марии, и там, на небе, обязательно услышат тебя и помогут. Так я всегда и делала.
Кларис. И это помогало?
Николь. Иногда.
Кларис. Понятно. Мои родители были атеистами и никогда не говорили со мной об этом, а мне самой было не особо интересно. Всё это казалось каким-то серым и скучным, несовременным.
Николь. Наверное, религия и должна быть такой. Ей почти две тысячи лет.
Кларис. Наверное… Что там, после смерти?
Николь. Чистилище, рай, ад... Смотря кто и как жил.
Кларис. Ад?
Николь. Кларис, тебе он вряд ли как-то угрожает.
Кларис. А если мы уже в аду, Николь? Что, если мы уже в нём?
Николь. В ад попадают после смерти.
Кларис. Но откуда ты знаешь, что мы не умерли?
Николь. Как откуда… Мы живы, мы разговариваем с тобой – вспомни слова Доминика… И мы уж точно не в аду. В аду очень душно и горячо, там повсюду черти, которые издеваются над душами людей, и вообще…
Кларис. Разве ты там была? Как тогда ты можешь утверждать?
Николь. Не была. Просто так учит Церковь.
Кларис. Ну вот.
Николь. Всё же это не ад, Кларис. Тогда уж скорее лимб.
Кларис. Лимб?
Николь. Место для грешников. Просто их грехи не так тяжелы, чтобы вечно мучиться в аду, поэтому их отправляют в лимб.
Кларис. И что они там делают?
Николь. Не знаю. Просто живут, наверное. Живут и грустят.
Кларис. Как мы здесь.
Николь. Возможно… Какие песни ты напевала в детстве перед сном?
Кларис. Разные глупые считалочки.
Николь. Напой что-нибудь сейчас.
Кларис. Это же всего лишь глупые детские песенки.
Николь. В этом и прелесть. Какая тебе больше всего нравилась?
Кларис закрывает глаза и начинает тихо петь.
Кларис. Пойдем прогуляемся по лесу, пока там нет волка. Если бы волк там был, то он бы нас съел, но, так как его нет, то нас никто не тронет…
Замолкает.
Николь. Да, пока здесь нет волка, нас никто не съест… У тебя очень красивый голос.
Кларис. Я бы лучше встретилась с волком, чем оказаться здесь. Наверное, в Анси все уже с ног сбились, разыскивая меня. Печатают моё фото в газетах, говорят по радио и ТВ, строят разные догадки. Им и в голову не придёт, что я тут, рядом с тобой, в какой-то заколдованной гостинице.
Николь. Наверное, твои родители сейчас места себе не находят…
Кларис. Они погибли год назад в Роне. Автокатастрофа.
Николь. Прости, милая, я не знала.
Кларис. Всё нормально. Я уже научилась с этим жить. А что твои родители?
Николь. Наверное, уже сошли с ума. Я ни разу в жизни никуда не пропадала.
Кларис. Ты их не очень любишь, да?
Николь. Почему ты так думаешь?
Кларис. Когда ты говоришь о них, о своём детстве, в твоём голосе звучит какая-то вечная обида. Мне так кажется.
Николь. Не знаю… Я люблю их, правда. Но где-то в глубине себя я…
Кларис. Ненавидишь за неудавшуюся личную жизнь?
Николь. Да. Хотя они этого и не заслуживают.
Кларис. А ты любила когда-нибудь?
Николь. Иногда мне казалось, что люблю.
Кларис. Например?
Николь. Когда училась в Эколь Нормаль, мне нравился один парень, Эймери. Он приехал из Англии и попал к нам на факультет. Я ему тоже сразу понравилась почему-то, он постоянно пытался ухаживать.
Кларис. А ты?
Николь. Я сначала не знала, что чувствую. Не знала, как себя вести, и в итоге постоянно вела себя как дура. Потом поняла, что он мне нравится, стала отвечать взаимностью. Правда, дальше поцелуев дело не дошло…
Кларис. Почему?
Николь. В последний момент я испугалась, сама не знаю почему. То ли просто боялась, то ли не могла поверить своему счастью. Так или иначе, он уже через два дня гулял с моей подругой.
Кларис. Идиот. Долго переживала после этого?
Николь. Долго. А ты любила?
Кларис. Никого.
Николь. Совсем никого?
Кларис. Угу. При этом у меня было столько мужчин, что я даже не помню всех имён. Наверное, когда поняла, что не получается с качеством, стала брать количеством. Поддерживала свой образ опять же…
Николь. Какой именно?
Кларис. Этакой неприступной холодной женщины, которая может кого-то осчастливить, если вдруг сама посчитает нужным, а может и сразу же отшить, ничего не объясняя. Высокомерная Кларис из Анси.
Николь. Но это ведь совсем не твоё, ты другая.
Кларис. Думаешь?
Николь. Ну конечно, глупая. Ты тёплая, отзывчивая, ранимая и очень милая. Я сразу это увидела.
Кларис. Ну вот, значит, я плохая актриса.
Николь. Ты просто играла не свою роль.
Молчат.
Кларис. Скажи, Николь, а в этом лимбе люди живут вечно?
Николь. Конечно, нет. Их потом отпускают в рай.
Кларис. Значит, и нас отпустят?
Николь. Если это лимб, то обязательно отпустят. Бог любит всех и никого не будет вечно мучить.
Кларис. Даже в аду?
Николь (задумавшись). Даже в аду.
Кларис. Тогда я спокойна… Николь, не надо охранять меня всю ночь. Иди к себе, всё будет хорошо.
Николь. Ну уж нет, я не оставлю тебя одну.
Кларис. Я бы хотела немного побыть одна, Николь. Не обижайся, пожалуйста, и не переживай.
Николь. Ты правда этого хочешь?
Кларис. Да.
Николь. Хорошо… Тогда доброй ночи, Кларис?
Кларис. Доброй ночи. И спасибо за всё.
Николь выходит, и Кларис выключает свет. Затем ложится на кровать и начинает напевать считалочку про волка.

Сцена седьмая

Николь и Доминик.
Стоят возле заправленной кровати Кларис.
День третий. Утро.
Николь (равнодушно глядя перед собой). Она была права, Доминик. Она была права во всём.
Доминик подходит к окну, устало растирая пальцами виски.
Николь. Это место находится не на Земле. Мы находимся не на Земле.
Доминик. Где же тогда? Где, по-твоему, мы находимся, Николь?
Николь. Я не знаю.
Доминик садится на кресло возле кровати Кларис и закрывает лицо ладонями.
Николь. Вчера, когда мы с ней разговаривали перед сном, я вспоминала про лимб. Может, это он и есть, я правда не знаю. Не надо было оставлять её одну… Никогда себе этого не прощу.
Доминик. Если всё так, как ты говоришь, то это уже ничего бы не изменило.
Николь. Она не должна была оставаться одна. Она так боялась пустоты…
Доминик. Пустоты?
Николь. Да, из её последнего сна. Она рассказала мне, что перед тем как в неё провалиться, она видела в конце коридора себя… Мёртвую.
Доминик. Боже…
Николь. Интересно, где она сейчас, хорошо ли ей?
Доминик. Где бы она ни была, для неё уже всё закончилось. А мы? Что нам теперь делать?
Николь (удивлённо). Ты спрашиваешь меня?
Доминик. Кроме тебя, здесь больше никого не осталось, а я сам уже ничего не могу предложить.
Николь. Доминик…
Он встаёт и подходит к окну, гладит ладонью стекло.
Доминик. Знаешь, я всегда полагался сам на себя. Я ни в кого и ни во что не верил, меня вообще мало что интересовало. А теперь я не знаю, что делать и что вообще думать. Мой старый мир, в который я верил, рассыпается на глазах, а новый слишком сложен для понимания.
Николь. Я понимаю тебя.
Доминик. Я бы хотел что-то сделать сейчас, Николь, но я не знаю, что именно. Я не думал, что буду таким беспомощным.
Николь подходит к Доминику и обнимает его за плечи. Молчат.
Доминик. Я так ничего и не придумал вчера, когда вы ушли. Бросался снова и снова на эти чёртовы двери и стёкла, и всё так же безрезультатно. Разбил руки в кровь, разве что головой не бился… Наверное, нет ничего более унизительного для мужчины, чем беспомощность.
Николь. Не мучай себя этим, не надо. Мы все сделали что могли.
Доминик. И этого было мало.
Николь. Да, но мы пытались. Не всегда достаточно одних лишь усилий и желания, иногда требуется нечто большее. Во всяком случае, в это верил Рауль, и Кларис тоже поверила перед… Перед исчезновением.
Доминик. Оказалось, что даже она бесстрашнее и сильнее меня.
Николь. Нет, но она успела измениться за те два дня, что здесь провела. И, возможно, в этом и есть главный смысл этих стен. Они меняют нас, хотим мы того или нет. Они достают наружу то, что мы в себе прячем.
Доминик. Разве они изменили тебя?
Николь. Я пойму это потом, не сразу. Оценивать других куда проще, чем копаться в собственной душе.
Доминик. Тогда скажи обо мне.
Николь. Что ты хочешь услышать?
Доминик. Всё, что ты думаешь.
Николь. Для меня ты загадка, Доминик. Возможно, потому что я отношусь к тебе с определённой симпатией, не знаю. Но именно поэтому мне и не хочется разгадывать тебя до конца, я боюсь потерять интерес. И я боюсь потерять тебя.
Доминик. Наверное, всё то же самое я могу сказать и о тебе. Загадка, которую не хочется разгадывать до конца… Да, определённо так и есть.
Николь. Мне приятно это слышать от тебя.
Доминик. Теперь уже непонятно, увидимся мы завтра или нет, но сегодня мы ещё здесь, и мы вместе. Как бы ты хотела провести этот день?
Николь. Я бы хотела провести его у камина, с тобой и бокалом белого вина. Слушать тебя и смотреть на огонь. И вспоминать всё, что со мной было, чтобы потом рассказать это тебе. Ты думаешь, это и правда последний день?
Доминик. Кто знает?
Николь. Смотри, там начался дождь.
Оба смотрят в окно.


Сцена восьмая

Николь и Доминик.
Сидят в вестибюле перед камином.
День третий. Вечер.
Доминик. Ещё вина?
Николь. Нет, пожалуй, позже.
Доминик. А я выпью ещё. В конечном счёте, это единственное, что осталось.
Николь. Как думаешь, сколько нам ещё здесь?
Доминик. Если Кларис была права, то сегодня мы видимся последний раз.
Николь. В смысле?
Доминик. Я ещё не говорил тебе, но сейчас, пожалуй, самое время. Я тоже видел этот сон ночью. Дверь открылась.
Николь. И ты…
Доминик. Да.
Николь. Эта пустота… Какой она была для тебя?
Молчание.
Николь. Не молчи, Доминик. Ты должен мне это рассказать.
Доминик. В коридоре было холодно и темно. Двери… Я дёргал за ручки, но ни одна не открывалась. Мне казалось, что прошла целая вечность. Потом одна из дверей сзади меня отворилась сама. Я подошёл ближе, но кто-то позвал меня из глубины коридора. Я повернулся и увидел…
Николь. Себя.
Доминик. Да. Я стоял и улыбался.
Николь. Улыбался? Это же прекрасно, Доминик. Значит…
Доминик. Это ничего не значит, Николь. В моей правой руке был пистолет.
Николь. Пистолет?
Доминик. Да. Я увидел это и затем шагнул вперёд, в эту дверь.
Николь. Значит, Раулю повезло больше всех.
Доминик. Получается, так.
Николь (задумчиво). Интересно, какой будет моя пустота? И что будет после неё?
Доминик. Что бы там ни было после, я бы не хотел, чтобы эта наша встреча была последней. Мне кажется, знакомство с тобой было самым ценным событием моей жизни.
Николь. Я тоже была рада твоей компании. Жаль, что такой недолгой.
Доминик. Ты так говоришь, словно мы уже исчезли.
Николь. Мы оба понимаем, что это вопрос времени.
Доминик. Но оно пока ещё есть.
Целует Николь, она отвечает взаимностью.
Доминик. Где ты была раньше, все эти годы…
Николь. А ты? Где был ты? Где ты был, когда мне было одиноко и грустно, когда я искала тебя в толпе, когда возвращалась в пустую квартиру, когда смотрела в окно в обеденные перерывы? Где ты был, когда неделями шли дожди, когда моя жизнь окончательно теряла смысл и я не знала, где его искать? Где ты был всё это время?
Доминик. Наверное, так устроена жизнь, что всё лучшее приходит к нам тогда, когда мы его уже совсем не ждём. Но за эти мгновения счастья я готов прожить свою жизнь заново. И я ни о чём не жалею.
Николь. Я тоже…
Доминик. Забавно. В нашем положении, наверное, стоило бы биться головой о стены и взывать о помощи. Или хотя бы молиться всем известным богам.
Николь. Это вряд ли уже что-то изменит. Уж лучше тогда и правда провести оставшиеся часы в объятиях друг друга.
Доминик. Да. Рядом с тобой я даже не думаю о том, что там впереди.
Николь. И я совсем не боюсь всего этого. Мне словно уже стало всё равно, да и Кларис вчера сказала то же самое, ей тоже в какой-то момент стало всё равно, и все её страхи исчезли. Давай останемся здесь до утра. Мне так хорошо с тобой тут, у камина.
Доминик. Я только что подумал о том же самом. Во всей моей жизни не было столько счастья, как в эти мгновения. Даже не верится, что всему может прийти конец.
Николь. Я буду крепко обнимать тебя всю ночь, и ты никуда не денешься из моих объятий, даже если сам захочешь. А они не посмеют тебя забрать, пусть только попробуют. Я никому тебя не отдам.
Доминик. Что это? Любовь или страх одиночества?
Николь. Это потерянные впустую годы. Время без радости, которое уже не наверстать.
Доминик. Но ты пытаешься.
Николь. Да.
Доминик. Кажется, я разгадал твою загадку.
Николь. Но ты сделаешь вид, что это не так?
Доминик. Конечно.
Николь. Значит, я тоже всё разгадала.
Доминик. И тоже сделаешь вид?
Николь. Безусловно.
Обнимают друг друга.

Сцена девятая

Николь (позже Портье)
Одна на диване у камина.
Третья ночь.
Открывает глаза и оглядывается.
Николь. Доминик?
Тишина.
Николь. И ты тоже… Вот, видимо, и всё... Кончено… (Встаёт, подходит к окну, затем возвращается обратно к камину.)
Николь. Одна, теперь уже окончательно. Всё сбылось, Кларис… Боже, как здесь тихо. Не то что эхо, но словно и сам голос теряется где-то среди этих стен. (Смотрит на огонь в камине.)
Николь. Ну ничего… Я знаю, как это прекратить. Я знаю.
Берёт из камина горящую деревяшку и подходит к окну. Поджигает шторы, затем кресла и т.д. Вестибюль медленно заполняется огнём и дымом.
Николь. Гори, гори ярче! Мы сгорим вместе.
Голос сзади. Не надо играть с огнём.
Николь изумлённо оборачивается и видит за стойкой портье старика в пенсне, который деловито смахивает пыль с телефона.
Портье. Я буду вам очень признателен, если вы положите свою головешку обратно в камин, вы и так уже много чего испортили.
Николь (выронив свой факел от удивления). Кто вы?
Портье. Ну я же просил положить в камин, что за неуважение… Ладно, придётся, как всегда, всё убрать самому. (Хлопает в ладоши – огонь и дым в вестибюле исчезают).
Снова протирает телефон.
Портье. Я здесь работаю, мадмуазель. Слежу за размещением дорогих гостей и за порядком.
Николь. То есть вы были здесь постоянно? Но почему… Вы можете объяснить, что здесь происходит? Что всё это вообще значит? Я умерла?
Портье (продолжая что-то протирать за стойкой). Что вы, мадмуазель. Как вы можете умереть, если ещё даже не жили?
Николь. Что?
Портье. Вам сейчас какое слово непонятно?
Николь. Но разве это не ад? Рауль, Кларис, Доминик… Они ведь…
Портье (улыбаясь). О, это французское воображение: смерть, ад, что там вам ещё мерещится? Разве я похож на дьявола? Или эта комфортабельная гостиница выглядит как преисподняя?
Николь. Я уже совсем ничего не понимаю.
Портье. Поверьте мне, вам совершенно нечего бояться. Во всяком случае, здесь. Всё самое плохое, впрочем, как и самое хорошее, у вас ещё только впереди.
Николь. Впереди?
Портье. Ну разумеется. Вот какой сейчас, по-вашему, год?
Николь. Тысяча девятьсот восемьдесят третий.
Портье. Ошибочка, тысяча девятьсот пятьдесят второй. Елизавета Вторая только что вступила на английский престол, а во Франции медленно, но верно умирает Четвёртая республика. Кстати, что вы думаете про де Голля? Есть мнение, что он далеко пойдёт.
Николь. Как это возможно? Я же только родилась в пятьдесят втором.
Портье. Вот именно. До вашего рождения осталось… (Смотрит на свои часы) Осталось двадцать пять минут, с чем я вас и поздравляю. Хотя заранее не принято, но всё же.
Николь. Я сейчас сойду с ума.
Портье. Ну что вы, я думал, вас это обрадует. Идите сюда, я знаю, как вас взбодрить. (Достаёт из-за стойки бутылку конька и наливает немного в бокал.)
Николь. Нет, спасибо…
Портье. Вы же не думаете, что я хочу вас отравить? Идите, идите, не бойтесь.
Николь подходит к стойке и берёт в руку бокал. Смотрит на портье.
Портье. Превосходный коньяк, «Мартель» из Шаранта. Рекомендую.
Николь (механически отпивает из бокала). Если я ещё не родилась, то что я здесь делаю? Как тогда я вообще могу существовать?
Портье. Как личность, вы существовали всегда, и с вашим рождением это никак не связано. Другое дело, что у вас впереди занимательная жизнь на Земле, которая на многое повлияет. Поэтому мы и решили пригласить вас сюда, так сказать, предварительно. А чтобы вам тут не было скучно, мы пригласили ещё несколько персон. Честно говоря, это наша обычная практика, что-то вроде подготовительного класса, предваряющего школу. Только не говорите никому, это корпоративный секрет.
Николь. То есть они тоже…
Портье. Да, они лишь только должны родиться, а не умереть, как вы тут полагали. Повар, певичка и серийный убийца.
Николь. Убийца???
Портье. К сожалению, да. Странно, что пистолет, о котором он упоминал, не натолкнул вас на эту мысль. Наверное, этому помешала ваша симпатия к данному лицу.
Николь. Вы что-то путаете, Доминик не способен…
Портье. Вы были знакомы с ним всего несколько дней, а я вижу перед собой всю его жизнь. В какой-то момент его дела пойдут совсем плохо, и он начнёт злоупотреблять спиртным, а после раздобудет оружие и прикончит несколько старых знакомых. Его убьют полицейские при задержании. Подробности, думаю, можно опустить. Тем более это случится только через тридцать лет.
Николь. Вот оно что… И это неотвратимо?
Портье. Это его личный выбор, следовательно, неотвратимо.
Николь. Доминик, боже… А как же Рауль? Кларис?
Портье. Повар так и не вернётся в Толедо из Буржа. В день отъезда его собьёт автомобиль. Кстати, такой же автомобиль, как у него на брелоке, помните? Но вам не стоит за него переживать, его вера и смирение не останутся незамеченными. Что касается певицы, то здесь всё сложнее. Потеря родителей дурно скажется на её душевном состоянии, а деньги и слава лишь усилят общий негативный фон. Она решит покончить с собой осенью восемьдесят третьего, и некому будет её остановить.
Николь. Господи, вы серьёзно? Можно ей как-то помочь? Она ведь так боялась своей пустоты… Ей нельзя туда надолго, вы понимаете? Она же просто несчастный ребёнок!
Портье. Это не в моей власти. Сожалею.
Николь. А в чьей это власти? Вы же должны понимать, что она и Доминик не заслуживают всего этого, вы же должны хоть что-то чувствовать!
Портье (внимательно смотрит ей в глаза). Почему вас так интересует чужая судьба, а не своя?
Николь. Я ей обещала, что не оставлю.
Портье. Как и Доминику.
Николь. Да.
Портье. Понимаю, вы благородный человек. Рад, что мы не ошиблись, выбирая вас... Но я всего лишь служащий, мадмуазель. Думаю, вам стоит задать все эти вопросы моему непосредственному руководителю. Тем более он и сам хочет поговорить с вами.
Николь. Он? Кто?
Портье (посмотрел на свои часы). Извините, но мне уже пора.
Николь. Подождите! Ради бога, умоляю вас, ответьте ещё хотя бы на один вопрос!
Портье. Вам сейчас всё объяснят и ответят на все ваши вопросы. Прощайте, мадмуазель Николь. Извините, если что-то было не так.
Портье исчезает, и в эту же секунду распахиваются все окна и двери.
На стойке звонит телефон.
Николь медленно подходит к нему и снимает трубку.

Search