СОБАКИ

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Пьеса
в одном акте

 

Сцена первая

Действующие лица:
Василий (глава семейства Полозовых)
Нина (его жена)
Виктор (их сын)

Неопределённое время и место. Гостиная обычной квартиры в многоэтажном доме. Василий лежит на диване с газетой, его жена в кресле красит ногти, сын делает уроки за столом. Негромко играет радиоприёмник.


Нина. Что-то снилось сегодня всю ночь, и никак не могу вспомнить…
Василий. Наверное, опять какие-то глупости.
Нина. Наверное…
Василий. Этот идиот вчера опять потерял ключи от ангара.
Нина. Кто?
Василий. Да мой новый напарничек. Я же тебе рассказывал.
Нина. Ааа.
Василий. Второй раз за неделю, представляешь… Откуда только такие берутся?
Нина. Ой, у меня не лучше. Два месяца назад к нам в контору привели новую девочку, она из соседнего городка приехала. Так вот она за это время даже не научилась пользоваться степлером. Уже две штуки сломала. Теперь как минимум полгода будет бесплатно работать.
Василий. А что это такое?
Нина. Ну ты чего, Вась? Такая штука, чтобы листы скреплять скобками.
Василий. Точно.
Нина. Очень удобно – чик, и готово.
Василий. Да понял я… Поназывают чёрт знает как всё вокруг, ходи потом голову ломай. Мне вчера вон замдиректора говорит – иди принеси в мой кабинет слайсер из гаража. Резак он не мог сразу сказать, ему, видите ли, выпендриться надо, какие он слова знает. Типа два высших образования у него или сколько там? Клоун.
Нина. Потому и замдиректора, что два высших.
Василий. Ой, ты только не начинай! Сама знаешь, как он туда пристроился... Был бы у меня такой блат, как у него, я бы уже свой собственный комбинат открыл.
Нина. Ты уже много чего открывал, потом только всем должен оставался. В этом деле мозги нужны.
Василий. Я тупой, значит?
Нина. Почему сразу тупой… Просто у тебя мозги не на это заточены. Там же, в коммерции этой, хитрить постоянно надо, изворачиваться. У нас вон прошлый начальник конторы на что увёртливый был, а всё равно посадили. Теперь, правда, все его миллионы никак не могут найти. Говорят, успел куда-то спрятать, паразит.
Василий. Вот из-за таких паразитов я и оставался должен. Будь моя воля, я бы их всех на одном пароходе на Колыму отправил, как Ленин.
Нина. На одном все не поместятся…
Виктор. Ленин на двух пароходах отправил. Только не жуликов, а философов, и не на Колыму, а в Германию.
Василий. Ты давай там не умничай сильно. Сам знаю, в школе учился... Вот видишь, мать, у нас всегда всякую нечисть на Запад шлют, чтоб им ещё красивее жить стало. А надо на Колыму.
Виктор. Но туда пароходы не ходят.
Василий. Ты, раз такой умный, скажи лучше, где вчера вечером был? Опять мячик пинал с дружками?
Виктор. Нет, у Антона дома презентацию по биологии готовили.
Василий. Допустим. Что за Антон-то?
Виктор. Ну новенький с нашего класса, ты видел. Он с родителями над нами уже второй месяц живёт.
Нина. Над нами? Лисицыны, что ли?
Василий. А их Лисицыны разве зовут?
Виктор. Ну да.
Василий. Там такой прилизанный мужик в костюме и длинная такая вобла в очках, да?
Нина. Ну Вася…
Виктор. Да, это его родители.
Василий. Отлично. Я-то думал: кто это там вместо Тихона заселился и сутками крутит чёртову классику? А это прилизанный и его вобла. Мог бы и сразу догадаться.
Нина. Ну, знаешь… Во-первых, она не вобла, просто худая… Во-вторых, Тихон твой вообще шансон включал на всю ивановскую, как только напьётся. А пил он каждый день.
Василий. Нормальная музыка, слова хотя бы есть. И кто сейчас не пьёт по такой жизни?
Нина. Ну вот он и допился до цирроза, Тихон твой.
Василий. Здоровьем, знаешь, не напасёшься. Главное, что мужик нормальный был, душевный.
Нина. Был да сплыл. Одним алкоголиком меньше.
Дует на ногти и красит дальше.
Василий. Это тебя в твоей церкви учат так о покойниках отзываться?
Нина. В церкви чему надо учат. Сам бы сходил уже давно. С нашей свадьбы, наверное, не был.
Василий. Что я там забыл? Поповские сказки можно и по телевизору послушать, только желания нет.
Нина. Наш телевизор не работает. И ты, кстати, обещал с этим разобраться.
Василий. Разберусь, не всё же сразу.
Нина. Третий день уже это говоришь.
Василий. Вон послушай лучше, что в газете пишут. (Делает ехидный голос.) Пятнадцатого августа наш корреспондент встретился с удивительным и прекрасным человеком – мэром нашего любимого города.
Нина. Ну встретился и встретился. Что дальше-то?
Василий. Нет, ну ты посмотри! Это наш мэр-то удивительный и прекрасный человек? Ты его машину видела? А дача у него какая за городом? Небось и детей давно за бугор пристроил учиться.
Нина. Дался он тебе сто лет. О нас подумай лучше и о нашем телевизоре. Сегодня в девять, между прочим, мой любимый сериал. Мне что теперь, опять на работе узнавать, женился уже Мигель или нет?
Василий. Вечно только о своём Мигеле и думаешь, дура. Ничего серьёзного в голове не осталось.
Нина. Ну уж о нашем мэре точно не думаю. Я проголосовала как надо, дело своё сделала, и пусть он теперь думает о нас о всех, а не мы о нём.
Василий. Он-то думает, да не о том. Карман свой только и набивает каждый день.
Виктор. Почему тогда его ещё не посадили?
Василий. Ха, слышала, мать? Как будто его посадить можно. Ну ты выдал, сынок.
Нина. Наверное, можно. Посадили же в соседнем городе.
Василий. Да не поделился просто в соседнем городе, вот и вся история. А наш-то лось поумней небось.
Нина. Ну не знаю. Живём же как-то при нём и живём. Хотя дороги можно было и починить уже. У меня не сегодня-завтра второй каблук сломается за этот год.
Василий. А что ему до твоих дорог? У него машина как танк, а ещё немного поворует, и на вертолёт пересядет. Будет летать над простыми смертными как ворона, каркать сверху, приказы раздавать.
Нина. Ой, и пусть пересядет уже. Может, тогда успокоишься и перестанешь ворчать. (Дует на ногти.) Скажи, Вить, а как у них там дома-то, у Лисицыных у этих?
Виктор. Нормально. Во всяком случае, телевизор работает, и на кухне ещё один.
Нина. Слышал, Вась? У них даже на кухне телевизор, а у нас так вообще ни одного теперь.
Василий. Так и живи с ними, держу, что ли?
(Отгораживается газетой.)
Нина. А зачем им на кухне, Вить? Кто его там смотрит?
Виктор. Все смотрят.
Нина. Как это?
Виктор. Ну, они просто вместе ужинают на кухне и смотрят телевизор.
Нина. Вась, они ещё и ужинают вместе.
Василий. Я уже понял, что чудаки те ещё.
Нина. Ну что ты так сразу? Вить, а кем они работают?
Виктор. Дядя Саша вроде бы учёный, а Ангелина Павловна, кажется, психолог. Я не помню точно, но вроде она говорила, что психолог.
Нина. Имя-то какое красивое, Ангелина.
Василий. Обычное имя. Теперь всему ихнему завидовать будешь?
Нина. Просто интересно.
Виктор. У них ещё аквариум есть с рыбками.
Нина. Ого, большой?
Виктор. Да, квадратный такой, на полстены.
Нина. Класс. А что за рыбки?
Виктор. Разные там, жёлтые и красные. Я не помню, как называются. И пианино есть в зале.
Нина. Пианино-то им зачем?
Виктор. Они все играют иногда.
Василий. Во-во. У меня от ихнего брынчания скоро крыша поедет.
Нина. Ну подожди, Вась. Хватит уже ворчать. А чего это они всей семьёй играют, они же не музыканты вроде?
Виктор. Просто нравится им, вот и играют. Дядя Саша говорит, что каждый человек должен это уметь. Вроде бы как это делает людей лучше. Он вообще часто говорит, что без творчества и без искусства жизнь ничего не стоит.
Василий. Ты в следующий раз скажи этому чудаку, что ему неплохо было бы поработать на нашем комбинате. Там из него быстро вышибут всю эту сопливую чушь, а то искусство у него там, творчество какое-то. Небось тяжелее стакана ничего в жизни не поднимал.
Виктор. Он не пьёт.
Василий. Язвенник, что ли?
Виктор. Просто не пьёт, не хочет.
Василий. Дал же бог соседа.
Нина. Да уж не алкаш, как твой Тихон.
Василий. Отстань от мёртвого человека!
Нина. Да он мне и живой сто лет не был нужен. Теперь разве что в подъезде чище стало. И спокойнее.
Василий. Ну-ну.
Голос в радиоприёмнике: «А теперь к новостям… Правительство Империи радо сообщить, что по требованию верующих к концу года откроется ещё тысяча храмов и церквей. Что особенно приятно – они все будут работать в круглосуточном режиме».
Василий. Ого! Молодцы, давно пора.
Нина. Ты чего, Вась? Верующим стал, что ли?
Василий. При чём тут это? Открывают, а не закрывают ведь. Раз открывают, значит, дела идут, хорошо работают.
Нина. Ну с этим да, не поспоришь.
Виктор. А зачем нам ещё тысяча церквей? Вроде и так уже у каждого дома есть. И никто не ходит…
Василий. Ты давай глупости не говори. Мал ещё, чтоб такое понимать. Там наверху-то уж, наверное, виднее, что открывать. Раз по радио объявили, значит хорошее дело. По имперскому радио чепухи не скажут.
Виктор. Ну не знаю, дядя Саша говорит, что вера – это личное дело каждого, и измеряется она хорошими делами, а не походами в церковь по праздникам.
Василий (откладывает газету) Вот как? Он ещё и про нашу веру что-то рассуждает?
Виктор. Ну да, как и все люди.
Василий. Тоже мне людей нашёл. Мы вот завтра же с утра все вместе пойдём в церковь и будем стоять там, пока не закроется. А этот твой дружок-интеллигент пусть сидит дома и размышляет себе сколько ему влезет.
Нина. Вась, я тебя прям не узнаю. Ты хоть час там продержишься?
Василий. А чем я хуже тебя? Сколько надо, столько и продержусь. И вообще нам пора пост устроить, сорок дней или сколько там?
Нина. Да у нас и так сплошной пост постоянно, с картошки на капусту перебиваемся.
Василий. Зато честно заработанное едим, не то что эти интеллигенты сверху.
Нина. Не дают они тебе покоя.
Василий. Умные слишком, как я посмотрю. Терпеть таких не могу.
Нина. Ну, знаешь, может, ты тоже кому-то не нравишься…
Василий. А я и не пряник – всем нравиться. Зато своё дело делаю и в чужие дела не лезу.
Виктор. Так и они вроде не лезут.
Василий. Ты поэтому таким умным стал после походов к ним? Это они неспроста тебе свои сказки рассказывают, а хотят показать, что они лучше нас.
Виктор. Как это?
Василий. А вот так. Поиграли тебе на пианине, накормили плюшками, рассказали невесть что, а ты и уши развесил. На самом деле там и смотреть-то не на что. Рыбки у них плавают, тоже мне невидаль какая.
Нина. Ты так говоришь, словно они специально завели рыбок, чтобы тебя унизить.
Василий. Не удивлюсь, если так и есть.
Нина. Вась, ты не центр Вселенной.
Василий. Много ты понимаешь… От таких, как они, никогда не знаешь, чего ждать. И почему это они вообще в нашем подъезде оказались, раз такие умные? Ехали бы сразу за бугор, там таких любят.
Нина. Почему за бугор-то сразу? Пусть живут, где хотят.
Василий. Вот они и живут, где хотят, а должны жить за бугром. Мы не для того Империю строили, чтобы здесь всякие умники диктовали свои правила.
Нина. Так они ничего и не диктуют. Живут себе и живут.
Василий. Сейчас, может, и не диктуют, а потом начнут.
Нина. Ты их всего пару раз видел, а уже такие мысли. Что они тебе сделали?
Василий. Знаешь, когда сделают, будет поздно.
Нина. По-моему, у тебя уже мания преследования. И величия.
Василий. И это говорит мне родная жена? Лучше бы за сыном присматривала, а то он непонятно где вечерами бродит.
Нина. Ты сам-то когда с ним время проводил?
Василий. Я, между прочим, много работаю, чтобы содержать нашу семью, чтобы у нас всё было не хуже, чем у других.
Нина. У других вон по два телевизора, Вась. А у нас теперь ни одного.
Василий закрывается газетой и сопит.
Виктор. И аквариума нет…
Василий. Я простой рабочий, а не чиновник и не олигарх. И я горжусь своей работой.
Нина. Да это всё понятно, не кипятись.
Василий. А нечего меня этими телевизорами попрекать. Вон у нашего мэра их штук двадцать, небось, идите к нему и смотрите сколько влезет.
Нина. Ох, Вась, ты перестал бы нашего мэра постоянно поминать. Забыл, как тебя высекли на площади на Новый год?
Василий. Ну, допустим, там не только меня тогда высекли.
Нина. Ну да, ещё Тихона твоего. Потому что вы вдвоём уже к обеду наклюкались и полезли на городскую ёлку.
Василий. Там огоньки были красивые… И ты сама сказала, что они прекрасно бы смотрелись на нашей ёлке.
Нина. Ну да, ну да… Только ты мало того что полез гирлянды воровать у всех на глазах, так ещё и кричал сверху, что ворюга-мэр не обеднеет.
Василий. Кто знал, что он рядом стоит с охраной? Да и что я не так сказал?
Нина. Да ничего. Лучше бы ты в тот день вообще дома остался. Позор-то какой – третий раз секли за год и опять у всех на глазах. Умеешь ты на ровном месте находить всё это.
Василий. Сознаю, сделал глупости и за них ответил. А кто без греха, ты, что ли? Сама-то забыла, как год назад за опоздание на работу просила прощения на коленях перед начальником? Или как там же за сломанную дверную ручку отдала месячный оклад?
Нина. Не забыла.
Василий. Вот-вот.
Нина. Но я не специально всё это делала, а ты всегда специально. Вить, а о чём они говорят на этой кухне своей?
Василий вздыхает и снова отгораживается газетой.
Виктор. Да о разном – о погоде, о музыке, о литературе…
Нина. Что, прям только об этом и говорят?
Виктор. Ну да, в основном.
Нина. Вот заботы у людей. А мы только о деньгах да о политике.
Василий. Почему же, ты ещё про телевизор постоянно вспоминаешь.
Нина. Ой, не трави душу. До сериала пара часов всего осталась.
Василий. А вот интересно мне: что это за люди такие, которые не говорят о политике? У них что, своих взглядов нет? Или они, наоборот, что-то скрывают?
Нина. Может, просто скучно им про такое говорить. Мне вот тоже надоедает, когда ты начинаешь.
Василий. Вот как? А ты в какой стране живёшь, не в этой разве? Тебе, может, уже неинтересно, что тут и как будет происходить? Может, тоже уже лыжи навострила куда-то?
Нина. Да уж, с тобой навостришь.
Василий. В то время как наша Империя разгибает плечи, в то время как наши враги скалятся со всех сторон…
Нина. О боже, Вась. Прекрати уже читать эту газету, у меня голова разболелась.
Василий. Дура ты. Чему там болеть-то? Пойду покурю лучше.
Нина. Иди-иди, проветрись.
Василий отбрасывает газету и выходит.
Нина (откидывается в кресле и смотрит на потолок) Два телевизора…
Виктор. Да.
Нина. И аквариум…
Виктор. Ага. С рыбками.
Нина. Эх… Расскажи про них ещё что-нибудь, Вить.
Виктор. Они были за границей несколько раз.
Нина. Врёшь?
Виктор. Правда. У них там разные сувениры стоят на полочках. Ракушки там всякие, башни, пирамиды.
Нина. Как же они там оказались-то, за границей этой? У них там родственники, что ли?
Виктор. Да нет вроде, просто в отпуск ездят иногда.
Нина. Во дают. А я и забыла, когда у нас отпуск был. Да и вообще всю жизнь тут… А как там вообще, они рассказывали что-нибудь?
Виктор. Ну да, немного. Там большие города всякие, моря, пляжи, отели, магазины, где можно покупать что хочешь.
Нина. Прям что хочешь? А если я слона захочу, например?
Виктор. Ну, слона, наверное, не продадут.
Нина. Вот видишь, значит, не всё что хочешь.
Виктор. А зачем тебе слон?
Нина. Да так просто сказала… Что там ещё интересного?
Виктор. Рассказывали, что там ночью светло как днём.
Нина. Как это?
Виктор. Фонари всякие светят, витрины, лампочки. Получается очень светло.
Нина. И зачем столько света ночью?
Виктор. Гуляют, наверное, все, не спят, вот и света много.
Нина. Да ну, глупости какие-то, разве можно гулять по ночам? Арестуют же сразу.
Виктор. Получается, можно.
Нина. Ну не знаю… А ещё что рассказывали?
Виктор. Что все тебе улыбаются, когда куда-то идёшь, здороваются.
Нина. Прям все?
Виктор. Ага.
Нина. Да не, точно заливают эти Лисицыны твои. Кто тебе будет улыбаться ни с того ни с сего? Да ещё и здороваться… Заливают, я тебе говорю.
Виктор. Может быть, не знаю. Ты спросила, что рассказывают – я и говорю.
Нина (задумчиво). Как они в нашем доме оказались? Ума не приложу. И что же мне всё-таки снилось?
Входит Василий и устраивается на диване.
Василий. Угадайте-ка, кого я только что встретил в подъезде?
Нина. У нас в подъезде живёт полсотни соседей, откуда мне знать?
Василий. Этого прилизанного в костюме, вашего нового кумира.
Нина. Поздоровался хоть с ним?
Василий. Я? С ним? Конечно. И поздоровался, и всё, что о нём думаю, высказал.
Нина. О боже, Вася, ты даже покурить уже нормально не можешь. Что ты ему наговорил?
Василий. Я ему? Да я бы вообще его не заметил, если бы он сам не подошёл. Я, значит, стоял, курил себе спокойно, а тут он заходит в подъезд и говорит: «Чтоб больше не дымил тут, козёл». Ну, я ему и объяснил, что я о нём думаю.
Нина. Неужели он прямо так и сказал?
Василий. Ну, почти так.
Нина. А если честно? Что он тебе сказал?
Василий. Ну ладно, ладно. Он сказал что-то вроде (ехидный голос): «Здравствуйте, простите мою нескромность, но не могли бы вы курить на улице?» У него, видите ли, астма.
Нина. И это, по-твоему, «чтоб больше не дымил, козёл»?
Василий. Какая разница? Смысл ведь тот же.
Нина. Ох, Вася, Вася. И что ты ему ответил?
Василий. Разумеется, послал куда подальше.
Нина. Кошмар.
Василий. И ещё сказал ему, чтоб он со своей семейкой больше на километр не приближался к нашему сыну.
Виктор. Ужас.
Нина. Мда. Надеюсь, ты хотя бы не ударил его?
Василий. Я хотел, но он убежал в свою конуру. Интеллигент вшивый. Наверное, дрался в последний раз с девчонками на выпускном. Естественно, он убежал, увидев перед собой настоящего мужчину.
Нина. Думаешь, это по-мужски – нападать на соседей?
Василий. А что ты его защищаешь? Может, я чего-то не знаю? Может, у вас уже что-то было?
Нина. Ой, я тебя умоляю. Мне просто не хочется, чтобы они считали нас дикарями.
Василий. А мне всё равно, что они там считают. Мало того, что они промывают мозг нашему сыну, так ещё и мне теперь будут здесь указывать. Я же говорил, им только волю дай, и сразу начнут свои правила диктовать.
Нина. Эх…
Василий (грозит потолку кулаком). Не на того напали! Да, да, не на того!
Нина. Я пойду сделаю себе чай. У меня что-то совсем голова разболелась.
Василий. А мне?
Нина. Обойдёшься. (Уходит.)
Василий (устраивается удобнее на диване и прикрывает глаза). Никогда не бери пример с матери, сынок. Она глупая баба и ничего не понимает в жизни.
Виктор. Не надо было ему грубить.
Василий. Что?
Виктор. Не надо было с ним так разговаривать.
Василий. Аа, ты за этого чудика переживаешь. Я ещё и не так с ним поговорю, если он сунется. Твой отец, между прочим, был чемпионом роты по боксу, таких хлюпиков, как этот, с одного удара выносил. И ты мог бы мной гордиться, между прочим, но нееет – тебе вшивые интеллигенты с рыбками дороже родного отца. Так получается?
Виктор. Да с чего ты взял?
Василий. А то я не вижу. Спелись тут с матерью вдвоём против меня, всё вам не нравится... Телевизора ей не хватает… Есть у нас телевизор! И второй будет!!!
Быстро входит Нина.
Нина. Когда?
Василий. Да ну тебя. (Отворачивается к стене.)
Нина. Понятно.
Уходит обратно.
Голос в радиоприёмнике: «А теперь к новостям… Правительство Империи радо сообщить, что по требованию граждан троекратно увеличивается численность вооружённых сил и сил внутреннего порядка, в связи с чем вводится 13 новых налогов и 666 сборов».
Василий (поворачивается). Ну наконец-то армию подняли, думал, уже не доживу.
Виктор. Куда подняли?
Василий. Куда надо подняли. Теперь всем по зубам дадим.
Виктор. Зачем?
Василий. Ты и правда дурак или прикидываешься?
Виктор. Да нормальный я. Вроде…
Василий. А я говорю, дураком растёшь. Ты что думаешь, что ты здесь просто так можешь сидеть в тепле, уроки свои учить, пить чай с сахаром, с отцом пререкаться? Это всё возможно, пока тебя наши войска охраняют от всякой нечисти.
Виктор. От кого?
Василий. Да от всех. Миллиарды людей спят и видят, как бы себе забрать всё, что у нас есть.
Входит Нина с чаем.
Нина. А что у нас есть?
Василий. Ты опять начинаешь? Между прочим, из-за тебя наш сын растёт болваном.
Нина. Да нормальный он. Вроде…
Василий. А я тебе говорю, болван. Кстати, только что по радио передали, что армия в три раза больше станет.
Нина. Куда ещё больше-то?
Василий. Запомни, женщина, армия большой не бывает, она может быть достаточной или недостаточной. Ну, нам так старшина говорил всегда… Короче, это нужно отметить.
Нина. Вась, ну ты опять? Вчера мало было, что ли?
Василий. Вчера я десять лет работы на комбинате отмечал, а сегодня надо выпить за возрождение армии. Святой же повод, тем более армия мне не чужая.
Нина. Ну да, не чужая. Год в стройбате, год в дисбате. Помню я.
Василий. Ну и что? Знаешь, как у нас старшина говорил? «Пусть говорят, стройбат неэффективен, пусть говорят, что в нём одна тоска… Но я горжусь, что я служил в стройбате! Ведь это королевские войска!» Вот так вот.
Нина. Угу, а мой отец говорил, что два солдата из стройбата заменяют экскаватор.
Василий. А где он служил?
Нина. Нигде. Он много учился, а потом много работал.
Василий. Ну вот оно всё и понятно – диванный генерал, специалист по всему на свете.
Нина. Так, Вася!
Василий. А что я такого сказал?
Нина. Ты сегодня много чего говоришь и всё не по делу. Скажи лучше, я посмотрю сегодня сериал или нет?
Василий. Никогда не женись, сынок, от баб одни проблемы.
Виктор. Хорошо.
Нина. Ты издеваешься? У меня слов уже нет.
Василий. Да успокойся уже, сейчас займусь твоим телевизором. В мастерскую схожу. (Встаёт и уходит.)
Нина (вслед ему). Это и твой телевизор, между прочим! (Пьёт чай.) Что там всё делаешь, Вить?
Виктор. Пишу сочинение по литературе. Ну то есть пытаюсь писать.
Нина. Молодец, хорошо пиши, чтоб всем понравилось. А какая тема?
Виктор. Называется «За что я люблю нашу Империю?»
Нина. Ааа, ну это важная тема, я тоже писала в твои годы.
Виктор. И что писала?
Нина. Ну как что? Писала, что мы самые большие, самые сильные, самые умные, самые красивые и, конечно же, самые духовные.
Виктор. Мне тоже так писать?
Нина. Ну да, ничего не поменялось же. Погоди, а что ты уже написал? Почитай.
Виктор. Ну вот слушай: «Меня зовут Виктор Полозов, мне 13 лет, и я с родителями живу в городе Холуев. Это один из многих уездных городов нашей Империи, и, как все её города, он очень красив и уютен. В городе Холуев есть школа, больница и даже детский сад, множество церквей и три военных части с красивыми ракетами».
Нина. Детский сад уже закрыли – исправь.
Виктор. Хорошо. «Ещё у нас есть площадь с ратушей, там живёт и работает наш мэр. Ещё…»
Нина. Подожди, просто «мэр» не пойдёт. Напиши «наш горячо любимый и уважаемый мэр».
Виктор. Понял, сейчас исправлю.
Нина. Хотя нет, напиши «наш горячо любимый и уважаемый мэр, которому мы все обязаны, как родному отцу». Лишним не будет.
Виктор (скрипит ручкой). Ага, сделал.
Нина. Читай дальше.
Виктор. «Ещё у нас есть площадь с ратушей, там живёт и работает наш горячо любимый и уважаемый мэр, которому мы все обязаны, как родному отцу. Ещё у нас есть рынок и два магазина, всё это находится напротив ратуши, и там можно купить еду и даже одежду. С другой стороны ратуши есть прекрасный пруд, где мы все любим проводить летние деньки. Мне особенно нравится, что рядом с прудом есть футбольное поле. Мы часто прогоняем с него коров и играем в футбол, а зимой в хоккей. Ещё у нас есть красивый лес, который окружает город. В нём есть грибы и ягоды, а иногда можно даже встретить белку… Но самое важное, что у нас есть – это, конечно же, памятник Императору. Он один из самых больших в Империи и стоит в самом центре города, между рынком и ратушей. Этот памятник олицетворяет собой всё величие и мудрость Императора, его мужество и целеустремлённость».
Нина. Это ты хорошо написал.
Виктор. Ага. «В целом наш город развивается, как и вся Империя. Вчера я сам видел, как наш мэр…»
Нина. Горячо любимый и уважаемый.
Виктор. «Вчера я сам видел, как наш горячо любимый и уважаемый мэр торжественно открыл новую автобусную остановку, а в следующем году он обещает открыть новую игровую площадку, где будут турник, качели, лестница и скамейка для отдыха. Это означает, что наш город станет ещё лучше и приятнее для жизни».
Нина. Слушай, у тебя тут всё про город, а надо же и про Империю написать.
Виктор. Тут дальше будет, вот слушай.
Нина. Ну?
Виктор. «Я люблю свой город, а так как я нигде больше не был, то я люблю и всю Империю. Ведь только в ней возможны такие прекрасные города, как мой родной город Холуев, и такие замечательные люди, как мои родители».
Нина. Не надо «родители», напиши «такие замечательные люди, как наш мэр». Лишним не будет.
Виктор. Хорошо. (Скрипит ручкой.)
Нина. В целом неплохо, хотя есть ещё над чем работать.
Виктор. Правда неплохо?
Нина. Ну да, я примерно так же писала в твои годы. Только автобусной остановки ещё не было тогда и памятника Императору тоже. А так всё точь-в-точь. Как сейчас помню, мне четвёрку за это сочинение поставили.
Виктор. Почему не «отлично»?
Нина. Потому что надо было писать не просто «мэр», а «горячо любимый и уважаемый». Так что учись на моих ошибках. Он же это читает потом.
Виктор. Зачем читает?
Нина. Ну как зачем… Чтобы перед другими мэрами стыдно не было. Вот представь, отправят твоё сочинение на какой-нибудь конкурс областной. Во всех сочинениях написано «наш горячо любимый и уважаемый мэр», а у тебя просто «мэр». Его же засмеют потом, понимаешь?
Виктор. Не особо.
Нина. Ну ничего, подрастёшь и поймёшь.
Виктор. Всегда ты со мной как с маленьким.
Нина. Не капризничай. Будешь макароны?
Виктор. Нет.
Нина. Пиши дальше тогда своё сочинение.
Виктор. А когда появился памятник Императору? Тут, наверное, надо уточнить.
Нина. Лет двадцать назад, вроде. Я тогда уже школу закончила и поступала… Или поступила уже, не помню. Да, вроде бы двадцать лет назад. Император к этому моменту правил уже около десяти лет, и наш мэр…
Виктор. Горячо любимый и уважаемый?
Нина. Да, он. Так вот, наш мэр, а он уже тоже лет десять правил, решил таким образом отметить эту годовщину правления Императора и подарил ему от всех нас этот памятник.
Виктор. Почему они все так долго правят?
Нина. Потому что исключительные люди, таких больше не найти нигде. У них и опыт работы есть, и желание этим заниматься, и вообще…
Виктор. Ну, желание-то у многих, наверное, есть. Да и старые они уже какие-то, чтоб править, разве нет?
Нина. Ты у меня и правда туповат немного. Я же сказала, что у них опыт работы большой, а поставишь сейчас другого человека, он и разрушит всё, что было создано. И вообще не лезь не в свои дела, а то будут сечь тебя на площади, как твоего непутёвого отца.
Входит Василий.
Василий. Опять ты его против отца настраиваешь?
Нина. Больно нужно. Мы сочинение пишем, ему по литературе задали. Что там с телевизором?
Василий (устраивается на диване). Завтра отдам в ремонт, сегодня у них закрыто.
Нина. Ещё один день без Мигеля…
Василий. У тебя, кроме Мигеля, есть муж, и он, кстати, голоден.
Нина. Если он так голоден, то и купил бы чего-нибудь. У нас в холодильнике только макароны остались.
Василий. Я деньги не печатаю… Давай макароны, так и быть.
Нина. Сейчас разогрею… Что же мне снилось? (Уходит.)
Василий. Что там за сочинение, сынок? Твой отец по сочинениям был лучшим в школе.
Виктор. Правда?
Василий. Обижаешь, я же не твоя мать. Мои сочинения из других классов приходили послушать, на областные конкурсы отправляли.
Виктор. А мама говорила, тебя в восьмом классе выгнали уже.
Василий. Ты больше её слушай… Меня за драку выгнали, а не за сочинения. Да и какая разница вообще? Главное, что я в жизни не пропал – и работа, и семья, всё как положено. А вот ты точно пропадёшь, если будешь над отцом издеваться, это я тебе говорю. Ты и так у нас туповатым растёшь, так ещё и дерзишь мне тут.
Виктор. Ну всё, всё, извини… В общем, сочинение называется «За что я люблю нашу Империю?»
Василий. Отлично, моя любимая тема.
Виктор. Правда, что ли?
Василий. Послушай, какого чёрта ты постоянно переспрашиваешь? Надоело уже. Если я что-то говорю, значит, так и есть. Давай читай, что вы там с матерью понаписали.
Виктор (театрально кашляет и начинает декламировать). «Меня зовут Виктор Полозов, мне 13 лет, и я с родителями живу в городе Холуев. Это один из многих уездных городов нашей Империи, и, как все её города, очень красив и уютен. В городе Холуев есть школа, больница, множество церквей и три военных части с красивыми ракетами…»
Василий. Уже не три, а четыре – исправь. И не только с ракетами, но и с танками.
Виктор. Хорошо. (Скрипит ручкой, затем продолжает читать.) «Ещё у нас есть площадь с ратушей, там живёт и работает наш горячо любимый и уважаемый мэр, которому мы все обязаны, как родному отцу. Ещё…»
Василий. Стоп, стоп, стоп. Это кто тебе сказал, что так нужно писать про мэра?
Виктор. Мама, а что?
Василий. Сразу видно, что она дуб дубом в литературе. Значит, пиши так… (Задумчиво смотрит в потолок.) «Там живёт и работает светоч наших дней, гордость нашей эпохи, величайший из всех живущих на земле после Императора – наш горячо любимый и уважаемый мэр, которому мы все обязаны больше, чем родному отцу, ибо невозможно переоценить его исторические заслуги перед нашим городом»… По-моему, неплохо, да?
Виктор. Пап, ты в порядке?
Василий. Да, а что?
Виктор. Просто не похоже на тебя.
Василий. Не умничай, читай дальше.
Виктор. «Ещё у нас есть рынок и два магазина, всё это находится напротив ратуши, и там можно купить еду и даже одежду».
Василий. Подожди, так не пойдёт. Даже одежду… Можно подумать, мы тут нищие какие-то. Пиши вот что… «Напротив ратуши у нас стоит два, нет, три торговых центра, в которых можно купить всё что душе угодно – еду, одежду и даже телевизор».
Вбегает Нина.
Нина. Где телевизор? Что телевизор?
Василий. Брысь!
Нина. Да ну тебя. Дурак. (Уходит.)
Виктор. Понял, сейчас. (Скрипит ручкой.) «С другой стороны ратуши есть прекрасный пруд, где мы все любим проводить летние деньки. Мне особенно нравится, что рядом с прудом есть футбольное поле. Мы часто прогоняем с него коров и играем в футбол, а зимой в хоккей».
Василий. Ну ты совсем идиот? Какие коровы? Пиши так: «С другой стороны ратуши находится живописное озеро, полное уток и лебедей, а рядом с озером стоит великолепный стадион с чудесным футбольным полем. Когда там не проходят чемпионаты мира и Европы, мы приходим туда поиграть в футбол и другие виды спорта, ведь спорт — это здоровье нации».
Виктор. По-моему, это перебор.
Василий. Ну да, по-твоему, лучше про коров писать? А если отправят твою писанину на областной конкурс, а если на Имперский? Мэру краснеть потом за тебя и наш город? Читай дальше.
Виктор. «Ещё у нас есть красивый лес, который окружает город. В нём есть грибы и ягоды, а иногда можно даже встретить белку…»
Василий. Лосей, медведей и кабанов.
Виктор. Ну пап!
Василий. Пиши давай, лишним не будет.
Виктор. Хорошо… «Лосей, медведей и кабанов… Но самое важное, что у нас есть – это, конечно же, памятник Императору. Он один из самых больших в Империи и стоит в самом центре города, между рынком и ратушей. Этот памятник олицетворяет собой всё величие и мудрость Императора, его мужество и целеустремлённость».
Василий. Это ты хорошо написал, сразу видно – мой сын!
Виктор. «В целом наш город развивается, как и вся Империя. Вчера я сам видел, как наш горячо любимый и уважаемый мэр торжественно открыл новую автобусную остановку, а в следующем году он обещает открыть новую игровую площадку, где будут турник, качели, лестница и скамейка для отдыха. Это означает, что наш город станет ещё лучше и приятнее для жизни».
Василий. Стоп, стоп, стоп. Никуда не годится.
Виктор. Что не так?
Василий. Ну какую остановку? Какую площадку? Ты понимаешь, о ком ты пишешь вообще? Нет, ну решительно всё нужно делать самому… В общем, пиши – «вчера я сам видел, как наш горячо любимый и уважаемый мэр открыл новый аэропорт».
Входит Нина с тарелкой макарон.
Нина. Вась, ну ты совсем спятил, что ли? Ну какой аэропорт в нашей дыре? У нас тут и поезда-то не ходят.
Василий. Ладно, с аэропортом и правда перебор. Тогда вот что, напиши, что он открыл новый мясокомбинат.
Нина вздыхает и передаёт тарелку мужу, затем берёт его газету и садится в кресло.
Виктор. А почему мясокомбинат?
Василий. Ну мы же написали, что у нас в лесу лоси, медведи и кабаны. Вот их ловят и отправляют на мясокомбинат, всё логично.
Нина. Дурдом.
Василий. Дурдом – это если писать правду.
Виктор. Так, может, и напишем?
Василий. Совсем, что ли, больной? Пиши про мясокомбинат.
Виктор. Пишу, пишу.
Василий. А вот в следующем году он обещает открыть аэропорт.
Нина. Вася…
Василий. Ну а что? Это же в следующем году, не подкопаешься.
Нина. Пишите что хотите. (Читает газету.)
Василий. Исправил? Читай дальше.
Виктор. «Я люблю свой город, а так как я нигде больше не был, то я люблю и всю Империю».
Василий. Как нигде не был? Мы возили тебя в соседнюю деревню к твоей бабке.
Виктор. Мне тогда два года было.
Василий. Неважно. В общем, здесь напиши вот что: «Я люблю свой город, а так как я с родителями объехал весь мир, то могу уверенно сказать, что нет более прекрасной для человека страны, чем Империя».
Виктор. А дядя Саша наоборот говорил.
Василий. Какой ещё дядя Саша?
Виктор. Ну сосед наш, ты его ещё поколотить сегодня хотел.
Василий. Аа, ты про этого хлюпика? Я и забыл уже о нём. Ну так и что он там говорил про нашу Империю?
Нина. Вась, только не заводись опять.
Василий. Нет, пусть расскажет, что там этот вшивый интеллигент говорит о нашей родине.
Виктор. Что она далеко не самая прекрасная для человека.
Василий. И чем же она хреновая?
Виктор. Ну, он говорит, что дураков многовато тут и от них все проблемы.
Василий. Дураков, значит? Это он про нас, зуб даю.
Виктор. Вряд ли, он же нас и не знал тогда. Тебя, вернее.
Василий. Нет-нет, про нас. Дураками считает. И какие же у него тут проблемы?
Виктор. Он говорил, что на улицу невозможно выйти, чтобы чего-то не приключилось, что хамят везде, что атмосфера кругом депрессивная, много мусора, нищеты, бессмыслицы и патологической жестокости.
Василий. Какая атмосфера?
Виктор. Депрессивная.
Василий. А жестокость? Я не понял.
Виктор. Патологическая.
Нина. Слова-то какие знает, не чета нам.
Василий. Надо ещё узнать, что эти слова означают. Не случайно же он их использует. Так а что он не уедет отсюда, если так всё плохо?
Виктор. Вообще он, то есть они собираются, но пока не выбрали куда.
Василий. Ах, они ещё не выбрали? Собирайся, мать, идём к председателю кооператива.
Нина. Это ещё зачем?
Василий. Пора разузнать, что это за туристы такие к нам в дом заехали. Да и сказать Степанычу, чтоб глаз с них не спускал. А то из-за таких умников сначала лампочки в подъезде пропадают, а потом и квартиры обносят подчистую.
Нина. Нас точно не обнесут, у нас и брать-то нечего.
Василий. Ты давай не умничай, а пошли и расскажем всё ответственному человеку. Он там, кстати, для этого и посажен.
Нина. Нет уж, Вась, ты один иди, если тебе больше всех надо. А у меня голова с утра болит и вообще…
Василий. Ясно, всё покрываешь этого хлюпика и его семейку. И это моя жена.
Нина. Иди уже, утомил.
Василий. Я уйду, уйду, но ты!
Нина вздыхает и прикрывается газетой. Василий машет рукой и уходит.
Виктор. Зря я ему, наверное, вообще про них рассказал. Он какой-то агрессивный стал из-за этого.
Нина. Ну ничего. Побегает немного и успокоится, наверное.
Виктор. Хорошо бы, а то к кому мне потом в гости ходить и презентации готовить?
Нина. В газете пишут, что открылся новый кружок для будущих воинов, может, тебе туда записаться? Не так скучно будет.
Виктор. Был я там. Какой-то отставной прапорщик орёт на всех и заставляет разбирать автоматы за тридцать секунд.
Нина. Ну и классно же – оружие, прям как ты любишь.
Виктор. Я не люблю.
Нина. Совсем ты не в своего отца.
Виктор. Это плохо?
Нина. Не знаю… Что же мне снилось?
Виктор. Целый день уже вспоминаешь. Это так важно?
Нина. Неважно, наверное, просто пока не вспомню, не успокоюсь. Обычно, как только просыпаюсь, всё помню сразу, а тут как отрезало. А тебе снится что-нибудь?
Виктор. Ну да, каждую ночь почти.
Нина. И что, например?
Виктор. Всякие глупости: дома, озеро, лес, одноклассники, животные и всякое такое.
Нина. Понятно… А они, Лисицыны эти, не рассказывали, откуда сюда приехали?
Виктор. Говорили, что из столицы.
Нина. Ого, они в столице жили. Императора, наверное, видели вживую?
Виктор. Наверное. Да ты сама у них спроси, что я-то всё рассказываю?
Нина. Да ну, как я у них спрошу? Они, наверное, после знакомства с твоим отцом вообще с нами говорить не захотят.
Виктор. Это да… А как вы вообще познакомились?
Нина. С отцом твоим? Как и все, в клубе нашем на танцах. Он, правда, танцевать не умел, да и я тоже не очень. Зато он посвятил мне стихи.
Виктор. Он? Стихи?
Нина. Ну да, сейчас даже вспомню. (Морщит лоб.) «Здесь музыка играет очень громко, и пляшут все, а ты стоишь одна. Ты самая красивая девчонка, пошли со мной – куплю тебе вина».
Виктор. По-моему, я видел это у него в дембельском альбоме в разделе «Песни для гражданок с гражданки». Там ещё аккорды были написаны сверху и подпись внизу: «Гоша Рубероид».
Нина. Да? Вот паразит, я думала, он сам сочинил.
Голос в радиоприёмнике: «А теперь к новостям… Правительство Империи радо сообщить, что по требованию трудящихся с этого дня будут закрыты государственные границы и введён усиленный комендантский час».
Нина. А до этого какой комендантский час был? Не усиленный разве?
Виктор. Наверное, обычный какой-то был.
Нина. Во дела. Теперь, получается, не уедут никуда Лисицыны эти.
Виктор. Ага, опоздали. Останутся с нами жить.
Нина. Упаси бог, им твой отец никакого житья не даст. Слушай, так а что они из столицы в нашу дыру приехали? Чего им там не жилось рядом с Императором?
Виктор. Вроде как свежий воздух нужен, а там такого нет.
Нина. Ну да, точно, у него же астма, у Саши этого. Зато теперь понятно, откуда у них деньги на телевизоры, рыбок и заграницу.
Виктор. Откуда?
Нина. Ну ты что, Вить? Сам посуди, они квартиру в столице продали и сразу разбогатели.
Виктор. Прям разбогатели?
Нина. Совсем ты у меня дурачок. Думаешь, квартира в столице как наша стоит? Раз в десять больше, я тебе говорю.
Виктор. Ого.
Нина. Вот тебе и ого. Так что денег у них куры не клюют, это точно.
Виктор. Так а что они тогда сразу за границу не уехали жить?
Нина. Ой, откуда я знаю, это же твои друзья. (Перелистывает газету.) Ну дела, у нашего мэра, оказывается, послезавтра день рождения, всем городом будем поздравлять.
Виктор. Как в том году? Водить хоровод возле ратуши?
Нина. Думаю, серьёзнее, чем в том году, ведь сейчас юбилей будет.
Виктор. Сколько?
Нина. Пишут, 95.
Виктор. Никогда бы не подумал. Нашему деду было 75, так он уже и ходить не мог. Так и помер на своей лежанке в сарае.
Нина. Ну ты сравнил нашего деда и мэра. У мэра это только расцвет, вон и в газете так и пишут.
Виктор. Как же это расцвет?
Нина. А вот так – всё познаётся в сравнении. Императору сейчас 130, кажется, а мэру 95. Значит, расцвет. Может, тоже Императором станет когда-нибудь, вот заживём тогда.
Виктор. Это почему?
Нина. Не забудет же он родной город. Откроет тут и три торговых центра, и стадион, и мясокомбинат, и аэропорт. Станет всё как в твоём сочинении. Как там оно, кстати?
Виктор. Заканчиваю уже.
Нина. Давай последние строчки.
Виктор. «Думаю, теперь вам понятно, почему я так люблю свой родной город и свою родную Империю. Если бы не светоч наших дней, горячо любимый и уважаемый мэр, если бы не смысл нашей жизни, потрясающий и неповторимый Император, – было бы у меня счастливое детство? Конечно же нет. Я бы влачил жалкое бессмысленное существование, у меня бы не было радостей и перспектив, я жил бы в голоде и холоде с моими несчастными родителями. Но слава Императору и слава мэру – это всё не так. Я живу в тепле и пью чай с сахаром, у меня есть кров, одежда и цель жизни – любить своих заступников и покровителей и выполнять их мудрейшие указания».
Нина. Слушай, а ты не такой уж и дурачок. Точно пятёрку поставят теперь.
Виктор. Правда?
Нина. Конечно, очень хорошо написал. Думаю, и на областной конкурс отправят, а там и на Имперский. Может, ещё и подарят что-нибудь ценное.
Виктор. Да ну, вряд ли.
Нина. Нет-нет, вот у нас, когда я училась в твоей школе, одной девочке подарили бронзовый бюст мэра, а другой девочке так и вообще путёвку в столицу на встречу с Императором.
Виктор. И что, она видела Императора?
Нина. Нет, он занят был в этот день… Но хоть столицу посмотрела. А потом с ней ещё встречался мэр и объявил благодарность за прославление города. Чаем напоил и всё такое. Но самое главное – он потом её пристроил к себе в ратушу работать, когда она школу закончила. Представляешь?
Виктор. Прямо в ратушу?
Нина. Да! Там такие деньги платят, ты бы знал. И никаких штрафов нет, никто тебя не сечёт на площади, и не нужно на коленях извиняться за опоздание. Потрясающе! А ещё там отпуск два раза в год и он оплачиваемый. Так что давай там отредактируй всё как положено и сдавай. Может, и из тебя толк выйдет. Да и нас с отцом потом куда-нибудь пристроишь.
Виктор. Сразу бы сказала, я же ещё и лучше написать могу.
Нина. Всё тебе надо говорить, сам уже учись думать. Или так и думаешь до старости чужими мозгами жить? Ты же не совсем дурачок у меня?
Виктор. Да нормальный я. Вроде…

Сцена вторая

Действующие лица:
Василий (глава семейства Полозовых)
Нина (его жена)
Виктор (их сын)
Степаныч (председатель кооператива)
Лисицын (сосед)
Капитан (страж порядка)

Хлопает дверь, и входит Василий с председателем кооператива.
Василий. Заходи, Степаныч, располагайся. Хотя подожди, сейчас табуретку тебе принесу. Вот жена моя, Нина, ну ты знаешь… Сын мой, Витька, глуповат немного, но парень хороший. Поздоровайся с председателем, балбес. (Уходит за табуреткой.)
Виктор. Здравствуйте.
Степаныч. Привет учащимся! Как хозяюшка поживает?
Нина. С божьей помощью, Степаныч. Сам-то как? Что-то и не видно тебя последнее время?
Степаныч. Да вот, всё в делах и в заботах, тем и живём. Времена-то нынче сложные, не одно, так другое.
Нина. Ну да, ну да… Не одно, так другое, это ты правильно сказал. Держимся кто как может.
Степаныч. Ох, не говори. Одной только заботой Императора и держимся. Дай ему бог долгие лета.
Виктор. Вы забыли упомянуть нашего горячо любимого и уважаемого мэра.
Нина (шипит). Цыц, дурак.
Степаныч (испуганно оглядывается). Как же забыл? Совсем не забыл. Так и сказал – держимся заботой всеблагого Императора и горячо любимого мэра. Разве я не так сказал, Нинушка?
Нина. Так и сказал, разумеется. Это Витя наш просто на слух жалуется после простуды. Сейчас жуткие сквозняки по ночам, вот и стал глуховат.
Степаныч. Славный мальчуган, пусть скорее выздоравливает.
Входит Василий с табуреткой, на которую и усаживается его гость. Сам Василий занимает привычное место на диване. Затем он извлекает из карманов две стопки и подмигивает председателю – тот достаёт из-за пазухи бутылку водки.
Нина. Вась, а Вась…
Василий. Молчи, женщина. У меня серьёзный разговор с председателем, да и за армию надо выпить. Принесла бы лучше чего закусить.
Нина. Так у нас только макароны и остались. Я же говорила.
Василий. Неси макароны, значит. Нельзя же перед государственным человеком лицом в грязь падать.
Степаныч. Да ничего, ничего. Право же, не стоит никаких хлопот. Государственный человек… Скажешь тоже!
Нина разводит руками и уходит на кухню. Степаныч разливает водку по рюмкам.
Степаныч. Строгая она у тебя. Ну, за встречу.
Василий. За тебя, Степаныч. Ты мужик правильный, храни тебя бог.
Выпивают.
Степаныч. Ну, рассказывай, что да как.
Василий. Да вот, неладные дела у нас творятся, Степаныч. Завелись паразиты какие-то в нашем саду, одна порча от них.
Степаныч. Ну, я вообще не специалист по ботанике… Если паразиты, то травить надо. Можно ботвой, табаком, золой попробуй... А где у тебя сад? Далеко отсюда? Что выращиваешь?
Василий. Да ты меня не понял, я говорю, черти завелись в нашем тихом омуте.
Степаныч. Черти?
Василий. Ну да, козлища среди овец.
Степаныч. Козлища?
Василий. Дёготь в нашей медовой бочке!
Степаныч. Чёрт побери!
Входит Нина с кастрюлей.
Нина. Он имеет в виду, что ему не нравятся наши новые соседи, Лисицыны.
Василий. Ну конечно!
Нина передаёт им кастрюлю и возвращается в своё кресло.
Степаныч. Ох ты господи, совсем меня запутал. А что с ними не так? Вроде все услуги оплачивают, не шумят, люди как люди.
Василий. Это они не шумят? А кто сутками на пианине играет, я, что ли?
Степаныч. Ну они же не по ночам играют. Или по ночам?
Василий. Ещё чего не хватало, чтобы они по ночам играли!
Степаныч. Может, они пьют беспробудно, буянят, портят имущество?
Василий. Лучше бы они пили.
Степаныч. Угрожают? Пытаются обворовать?
Нина. Боже упаси!
Василий. Да нет же!
Степаныч. Я тогда не понимаю, в чём проблема.
Василий. Чёрт, ну как бы тебе объяснить… Они не наши люди, понимаешь?
Степаныч. Хоть убей, пока не понимаю. Надо выпить.
Василий. Наливай.
Выпивают.
Степаныч. Хороша, зараза… (Закусывает макаронами.) Продолжай.
Василий. Я тебе говорю, не наши это люди. Умные слишком, рассуждают о всяком и вообще позволяют себе.
Степаныч. Рассуждают, значит?
Василий. О всяком!
Степаныч. И даже позволяют себе?
Василий. Ещё как позволяют!
Степаныч. Может, и свидетели есть?
Василий. Есть! Есть свидетели! Вот мой сынок единокровный, Витька, был у них дома и сам всё слышал. Из первых уст, так сказать. Давай рассказывай, балбес!
Виктор (поворачивается). Что рассказывать?
Василий. Вот что мне с матерью рассказывал, то и рассказывай. Да подробнее давай.
Нина. Дурдом. (Вздыхает и закрывается газетой.)
Виктор. Я просто заходил к ним в гости несколько раз, и мы там делали уроки.
Василий. Ты давай дурачком не прикидывайся, рассказывай про этого хлюпика. Что он тебе говорил про нашу Империю? Там ещё словечки непонятные были.
Виктор. Что атмосфера депрессивная и патологическая жестокость.
Василий. Вот! Слышал, Степаныч? Атмосфера у нас тут, оказывается, не такая и жестокость патало… потола…
Виктор. Патологическая.
Василий. Не перебивай отца! Сам знаю. В общем, Степаныч, надо принимать меры.
Степаныч. Хм, а вот эти словечки, они что означают вообще? И о чём всё это?
Василий. Сам как думаешь? Ты же ответственный работник, руководитель! Должен же понимать.
Степаныч. Ну, я человек простой, рабочий, так сказать… Словам таким не обучен.
Василий. Да что здесь непонятного-то? Это он Империю нашу пытается опорочить, детей наших разлагает у нас на глазах! Родину нашу высмеивает и всё святое, что есть! А что он про веру нашу говорил? Ну-ка, сынок, напомни?
Виктор. Что вера – это личное дело каждого, и измеряется она хорошими делами, а не походами в церковь по праздникам.
Василий. Вот! Ему и церковь наша не нравится! Чёртов сатанист!
Нина. Вася!
Василий. Молчи! Да я за веру нашу любому глотку порву, ты меня знаешь. За нашу прекрасную веру, за церковь нашу многострадальную. Да что там… Наливай, Степаныч.
Степаныч быстро разливает водку, и они выпивают.
Василий (отправляет в рот макароны). В общем, надо принимать меры.
Степаныч. Да уж, ситуация… А чем я-то могу помочь?
Василий. Как чем? Как это чем? Ты лицо ответственное, целый председатель. Я вот, как житель, тебе сигнализирую, а ты думай давай, как дальше быть. Нельзя, пойми, Степаныч, нельзя в таких делах слабину давать да глаза закрывать на всё это. Сам знаешь, что мы в кольце врагов постоянно. Сегодня он наших детей агитирует, а завтра что? Ратушу попытается взорвать? Нашего любимого мэра изничтожить? А потом и самого Императора?
Степаныч. Боже сохрани! (Торопливо крестится.)
Василий. Я, в общем, вот что думаю. Надо тебе, Степаныч, как председателю и вообще человеку ответственному, сообщить куда следует и докладную свою приложить. С подписью и печатью, чтоб всё как положено было.
Степаныч. Докладную?
Василий. Докладную, акт, резолюцию, пояснительную… Не знаю, как у тебя там всё это называется, бумажку, в общем. А я её подпишу, и сынок мой подпишет.
Степаныч. Бумажку, значит… Ну, если всё так серьёзно, то можно и бумажку.
Василий. Серьёзнее некуда. Ты меня давно знаешь, Степаныч, я из-за ерунды шум поднимать не стану. Ну ты же меня знаешь?
Степаныч. Знаю.
Василий. А уважаешь меня?
Степаныч. Уважаю.
Василий. Наливай тогда ещё по одной.
Степаныч. Понял.
Наливает.
Василий. Подожди, не пей. Тост хочу сказать.
Степаныч. Тост — это святое.
Василий. Давай выпьем, Степаныч, за нашу Империю, но не просто за Империю, а вот прям за нашу родину. Чтоб не было в ней всякой мрази, а были только такие мужики, как мы с тобой, Степаныч.
Степаныч. Это ты хорошо сказал. Таких, как мы с тобой, нынче мало осталось. Будем.
Выпивают.
Голос в радиоприёмнике: «А теперь к новостям… Правительство Империи радо сообщить, что по требованию граждан законодательно закрепляются два новых социальных класса: элитарный и плебейский. Представителям плебейского класса надлежит до конца месяца явиться в местные администрации для получения права на жизнь и работу».
Степаныч. Во дела-то.
Василий. Да уж, дела…
Нина. Что-то весь день сегодня новые указы выпускают, может, случилось что?
Степаныч. Не знаю… Так, а мы к какому классу относимся теперь?
Василий. К элитарному, наверное, чай, не плебеи какие-то.
Виктор. Если мы к элитарному, то к какому тогда классу относится наш горячо любимый мэр?
Василий. Ну… Он тогда к самому элитарному. Это же сам мэр.
Нина. Вась, классов всего два, как я поняла. Наверное, мы всё-таки плебеи.
Степаныч. Подскажите, а если я председатель кооператива, то, может, меня в элитарный пустят?
Василий. Что это тебя в элитарный, если мы будем в плебейском? Ты хочешь сказать, что ты лучше нас, что ли? Ты это брось, Степаныч, а то я не посмотрю, что ты цельный председатель, и дам тебе промеж глаз.
Нина. Так, Вася! Не обижай председателя.
Степаныч. Да что ты, и правда, Вась? Я же просто спросил.
Василий. Знаю я эти твои вопросы. Да как тебе вообще такое в голову пришло?
Степаныч. Успокойся ради бога, Вася. Давай лучше выпьем.
Василий. Какой я тебе Вася? Для тебя, паразит, я Василий Павлович! И пить с тобой я больше не буду, потому что ты дерьмо, а не председатель. Пошёл вон отсюда!
Нина. Вася!
Василий. Цыц, а то с ним вместе спроважу!
Степаныч. Ну, знаете ли… Ну, знаете ли…
Встаёт и пошатываясь выходит.
Василий. Давай, давай, проваливай. Тоже мне, председатель. Выше меня захотел прыгнуть, подлец? Я вот расскажу всем, как ты кооперативные бумажки подделываешь да наши кровные денюжки присваиваешь. Негодяй!
Хлопает дверь.
Нина. Поздравляю, сегодня ты превзошёл сам себя.
Василий. А нечего тут потому что.
Виктор. Вряд ли он теперь сделает бумажку против соседей… А нас правда запишут в плебейский класс?
Василий. Не твоего ума дело, там наверху виднее, кого куда записать. А с соседями этими я сам сейчас разберусь, без всякого председателя. Я их быстро на место поставлю.
Допивает из горла оставшуюся водку, затем пытается встать с дивана, но теряет равновесие.
Нина. Лучше сам себя на место поставь, а вернее положи. Ну куда ты там собрался?
Василий. Тихо! Тихо… Всё под кон… контролем.
Встаёт и направляется к двери.
Нина. Вася, остановись уже! Ну хватит тебе в самом деле!
Хлопает дверь.
Нина. Какой долгий и бессмысленный день…
Виктор. Так нас правда запишут в плебеи?
Нина. Ой, да какая разница? Лишь бы войны не было.
Виктор. А при чём тут война?
Нина. Лучше тебе не знать. Бабку помнишь свою из соседней деревни? Вот она видела войну своими глазами. Не то что ты, в тепле тут сидишь, пьёшь чай с сахаром.
Виктор. Ты про Четвёртую Ядерную или про Третью Холодную?
Нина. Ну про ту, когда все страны объединились против нашей Империи и напали на нас. Хвала Императору, защитил нас тогда от этого всего.
Виктор. Я слышал, что это мы тогда напали на все страны, а не они на нас.
Нина. Да нет, ты что? Император же сказал, что они напали, а ему какой смысл врать? Да и какая разница вообще, кто на кого напал? Война — это всегда плохо.
Виктор. Ну это да... Может, пойдём заберём его, пока он бед не натворил?
Нина. Бесполезно это, сам знаешь. Сиди лучше сочинение своё пиши, может, станет оно твоим билетом в жизнь. И возьмут тебя в ратушу работать, и машину с водителем дадут, и деньги большие, и отпуск… Нас с отцом куда-нибудь пристроишь. И заживём мы как люди наконец.
Виктор. А сейчас мы как живём?
Нина. А сейчас… (Растирает лицо ладонями.) А сейчас мы…
Звонок в дверь.
Нина. Он что, ключи опять забыл? (Идёт открывать.)
Через непродолжительное время в комнате появляется Василий, которого тащит на себе Лисицын. Следом заходит Нина.
Нина. Вот сюда, на диван, пожалуйста.
Лисицын опускает Василия на диван, где тот сразу же засыпает, поджав под себя ноги.
Лисицын. Прошу простить меня за это вечернее вторжение, просто я обнаружил вашего мужа спящим возле своей двери и решил доставить его домой, чтобы он не простудился. Привет, Витя!
Виктор. Здравствуйте, дядя Саша.
Нина. Вы очень любезны, Александр. Даже не знаю, как вас благодарить.
Лисицын. Ну что вы, он на моём месте поступил бы точно так же.
Виктор (шёпотом). Это вряд ли…
Лисицын. Что?
Нина. Он говорит, что рад вас видеть. Мы вообще о вас очень наслышаны от сына, и всё сплошь хорошие вещи. Хотите чаю? У нас есть с сахаром.
Лисицын. Да ну что вы, мне уже пора.
Нина. Нет, нет, останьтесь на чай. Не обижайте хозяйку.
Лисицын. Ну если только ненадолго. И при том условии, что вас это нисколько не затруднит.
Нина. Боже, какой вы учтивый. Я думала, такие бывают только в сериале про Мигеля.
Лисицын. Вы тоже смотрите этот сериал?
Нина. О да! Правда, сейчас наш телевизор не совсем работает, и мы, конечно, уже заказали огромный новый, но именно сегодня я, видимо, останусь без Мигеля.
Лисицын. Вы могли бы посмотреть у нас.
Нина. Нет, нет. Вы и так уже сегодня нам помогли.
Лисицын. Право же, мне это ничего не стоило.
Нина. Ну тем не менее. Ой, что-то я заболталась, сейчас принесу чай.
Уходит. Лисицын присаживается на табуретку и оглядывается. Виктор поворачивается к нему.
Виктор. Скажите, а в какой класс нас всех переведут?
Лисицын. Что?
Виктор. Ну, просто по Имперскому радио сегодня сказали, что вводятся два класса – элитарный и плебейский. Только не уточнили, кто в какой класс попадёт.
Лисицын. Не знаю, мы не слушаем Имперское радио.
Виктор. Как? Совсем?
Лисицын. Ну да. Мы вообще радио редко включаем.
Виктор. Как же вы узнаёте новости и новые законы?
Лисицын. Да мы, честно говоря, не особо интересуемся всем этим. То ли дело музыка, кино, театр, литература… В мире ведь столько интересных вещей.
Виктор. Ну да...
Лисицын. И все эти вещи призваны возвышать человека, давать ему чувство единения с Вселенной и с Богом, и, конечно же, с другими людьми. Ведь всего того, что нас объединяет, куда больше того, что разъединяет.
Виктор. Точно.
На диване переворачивается на живот Василий и бормочет: «Сволочи! Все сволочи!» Затем снова засыпает.
Лисицын (невозмутимо поглядев на Василия). Я вот помню, лет пять назад в Мексике я поднимался на пирамиду Солнца и думал, что это величественное место когда-то вдохновляло архитекторов Теотиуакана, затем ацтеков, испанцев, индейцев, и вот теперь – меня. Я был счастлив в этот день, потому что я прикасался к вечности.
Виктор. Вы и там были?
Лисицын. Да, дважды. Есть места, в которые невозможно не вернуться.
Виктор. Вот бы и мне туда попасть…
Лисицын. Это вовсе не сложно, если захочешь, то обязательно попадёшь.
Виктор. Видимо, вы и правда не слушаете Имперское радио, сегодня сказали, что Империю нельзя покидать.
Лисицын. Поэтому я и не слушаю это радио. Они постоянно говорят о запретах, о страхе, о ненависти. Это как минимум скучно, на мой взгляд. Их конечная цель – запретить нам быть людьми, но это глупо и противоестественно. У них никогда ничего не получится.
Виктор. А кто они? Кто все эти люди?
Лисицын. Неважно, кто они, важно, кто ты сам. Только ты отвечаешь за свою жизнь, только ты наполняешь её смыслом. Впереди у тебя будет немало моментов, когда потребуется совершать тот или иной выбор, и в эти моменты рядом с тобой будет не голос из радиоприёмника, а твоё собственное Я – удивительный сплав знаний, чувств и эмоций, которые делают тебя личностью. Не радио и не Империя сделают тебя счастливым и самодостаточным, их задача, наоборот, тебя упростить и обезличить. И если ты прислушаешься к себе, то поймёшь, что большинство окружающих вещей, людей и событий вообще не имеют для тебя никакого смысла, они лишь пытаются заполнять вакуум твоих дней. Не позволяй им этого. Заполняй свою пустоту тем, что нужно тебе самому. И ничего не бойся.
Виктор. А если я никогда не узнаю, что именно мне нужно?
Лисицын. Узнаешь. Кто бы что ни говорил, но жизнь удивительно длинная штука. Тем более если находишься в самом начале нового пути. Это потом всё начнёт ускоряться и мелькать перед глазами, но так или иначе время на поиски себя даётся каждому.
Виктор. А вы долго искали?
Лисицын (улыбаясь). Я ищу до сих пор, только не говори никому.
Виктор. Вы говорите как философ.
Лисицын. Я же и есть философ.
Виктор. Точно, я и забыл уже. Не случайно мне все говорят, что я туповат.
Лисицын. И ты тоже так думаешь?
Виктор. Не знаю.
Василий переворачивается на бок и бормочет: «Негодяи! Мерзавцы! Все…» Засыпает.
Лисицын. Возможно, те, кто тебе это говорят, просто не видят в тебе самих себя. И их это удручает.
Виктор. Я не думал об этом.
Лисицын. Подумай.
Виктор. Обязательно подумаю. Можно ещё вопрос?
Лисицын. Конечно.
Виктор. Вы писали когда-нибудь сочинение «За что я люблю нашу Империю?»
Лисицын. Нет, никогда.
Виктор. Почему?
Лисицын. Я не люблю империи.
Виктор. То есть… Вот так просто?
Лисицын. Да, всё очень просто. Я люблю людей, природу, культуру, историю, но не люблю империи. Надеюсь, меня не убьют за это в ближайшие полгода, мне нужно закончить пару книг. (Смеётся.)
Виктор. Потрясающе…
Входит Нина с чашками в руках.
Нина. Ужасная досада, весь наш дорогой зарубежный чай вчера выпили гости. Мы, конечно, завтра купим ещё, но именно сегодня у нас остался в пакетиках.
Лисицын. Ничего страшного, мы тоже такой пьём.
Нина передаёт одну чашку Виктору, другую Лисицыну и усаживается со своей чашкой в кресло.
Лисицын. Благодарю вас.
Нина. Ой, может, вам будет удобнее в кресле? Давайте пересядем.
Лисицын. Умоляю вас, не переживайте обо мне. Я вполне комфортно себя чувствую и на табуретке.
Нина. Если что – вам стоит только сказать. А вы правда жили в столице?
Лисицын. О да, около десяти лет.
Нина. И видели там Императора?
Лисицын. Три или четыре раза, если мне не изменяет память. Он выступал на разных мероприятиях.
Нина. Обалдеть. Расскажите же, как он выглядит?
Лисицын. Невысокий старик, увешанный медалями и орденами. Поверх военной формы у него пурпурная мантия, а на лысой голове бриллиантовая диадема. Ах да, иногда он держит в руке золотой жезл.
Нина. Как старик? Как лысый? Вроде совсем недавно его показывали на первом Имперском канале, и он так замечательно выглядел – молодой, высокий, с густой копной падающих на плечи волос…
Лисицын. Осмелюсь предположить, что вы путаете его с праправнуком.
Нина. Ой, наверное, вы правы. И правда путаю. А он сам, значит, невысокий и лысый старик?
Лисицын. 130 лет, что вы хотите.
Нина. И то правда… Я знаю его возраст, просто в воображении он всегда предстаёт таким…
Лисицын. Мужественным?
Нина. Да! И таким…
Лисицын. Энергичным?
Нина. Да, да! И ещё…
Лисицын. Всесильным?
Нина. Откуда вы знаете?
Лисицын. Ничего удивительного, я сам когда-то представлял его именно таким.
Нина. Пока не увидели вживую?
Лисицын. И это в том числе. Вы читали когда-нибудь про Октавиана Августа?
Нина. Нет, а кто это?
Лисицын. Первый римский император. Он правил более полувека, приняв власть юношей, а оставив её дряхлым стариком. Хотя «оставил» не совсем уместное слово, он просто умер.
Нина. Почему вы о нём вспомнили?
Лисицын. Ещё когда он был очень молод, были созданы несколько его статуй и бюстов, которые затем были разосланы в разные уголки Римской Империи. Проходили годы, десятки лет, Октавиан неумолимо старел… Но статуи оставались молодыми, и многие люди, никогда не видевшие своего императора, считали, что он выглядит именно так. Разумеется, когда он умер от старости – это стало для них неожиданностью, если не сказать больше.
Виктор. А когда умрёт наш Император?
Нина. Не говори глупостей! Он никогда не умрёт. Вот же додумался такое сказать.
Василий вновь переворачивается на живот и хрипит: «Всех порвать, всех… Прилизанный с воблой… Ненавижу…»
Нина. Извините ради бога, он просто иногда бредит во сне.
Лисицын. Ничего страшного, со всеми бывает.
Нина. Вы, видимо, очень образованный человек, историю вон всякую знаете.
Лисицын. Не так хорошо, как хотелось бы.
Нина. Ну, тем не менее… А как же вы оказались в нашем городке? Что-то случилось?
Лисицын. Просто в последнее время придерживаюсь принципа «если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря».
Нина. В смысле?
Лисицын. Это из стихов одного забытого ныне поэта.
Нина. Вы и стихи знаете? Ничего себе.
Лисицын. Меня восторгает ваше непосредственное удивление естественным, казалось бы, вещам, но пора возвращаться домой. Был рад познакомиться ближе с вашей очаровательной семьёй.
Встаёт.
Нина. Уже уходите? Даже не допили чай…
Лисицын. Да, пожалуй, пойду. Но вы теперь непременно должны побывать у нас в гостях с ответным, так сказать, визитом. Разумеется, если что-то понадобится, то мы также к вашим услугам. Всего доброго всем вам.
Нина. Я вас провожу.
Виктор. Я тоже.
Встают и провожают Лисицына до двери. Он уходит, они возвращаются на свои места.
Нина. Какой удивительный человек этот Лисицын. Совсем ни на кого не похож.
Виктор. Почему отец его так не любит? Даже во сне…
Нина. Наверное, потому и не любит.
Виктор. Расскажем ему утром, что дядя Саша его притащил?
Нина. Думаю, не стоит, он ещё больше рассердится.
Виктор. А как же председатель?
Нина. Я поговорю с ним на эту тему, скажу, что Вася всё выдумал и они нормальные люди. Надо вообще их как-то в покое оставить. Мне кажется, они этого заслуживают.
Василий. Кто… Кто что выдумал? Кто нормальные люди?
Садится на диване.
Нина. Не было печали… (Вздыхает.)
Василий. Я вам дам нормальные люди, я вам всем… Устрою всем вам…
Нина. Поспал бы ты ещё, никакого покоя нет.
Василий. Поспать? Нееет… Пока я сплю, вы тут заго… заговоры свои плетёте. (Тянется к телефону и падает с дивана.)
Нина. Кому ты собрался звонить?
Василий. Не твоё дело… Дура.
Стоя на коленях перед телефоном, снимает трубку и дрожащими пальцами крутит диск. Нина закрывает глаза и растирает виски пальцами, Виктор продолжает писать сочинение.
Василий. Во, гудки пошли… Куда-то пошлиии мы с тобооой, ой… Алё, алё, говорю! Это комитет Имперской безопасности? Ну здрасьте, комитет! Вы там… Вы там куда смотрите? Вы там чем, я спра… спрашиваю, занимаетесь? А? Мышей совсем уже не ловите? Да? Кто звонит? Василий Палыч звонит! Из элитарного класса, между прочим, не то что предси… председатель этот вшивый. И уж явно не тот прилизанный интеле… интеллигент от слова «телега». С воблой своей очкастой мозги мне тут пудрят, и с моей воблой… Я вас всех научу родину любить. И вас, и мэра этого, старого мара… маразматика. Кто пьян? Я пьян? Я не пьяяяян, я трезв как никогда. И я хочу сделать понос… То есть донос хочу сделать, приезжайте. Уже выехали? Вот и славно… Да побыстрей там, девочки! Василий Палыч из элитарного класса не любит ждать!
Бросает трубку в сторону и растягивается на полу возле телефона, глупо улыбаясь.
Нина. Витя, кажется, твой отец сошёл с ума.
Виктор (не оборачиваясь и продолжая писать). Я тоже так думаю.
Василий. Столько лет… И всё зря.
Нина. Что с тобой?
Василий (делает серьёзное лицо). Нина… Я ведь любил тебя. Как умел…
Нина. Я знаю.
Василий. Просто что-то пошло не так сегодня.
Нина. Не сегодня. Наверное, всегда было не так, только мы не замечали.
Василий. Ненавидишь меня?
Нина. У меня нет к тебе ненависти. Я уже ничего не чувствую.
Василий. Вот как…
Нина. Он, кстати, тебя домой принёс. И не сказал о тебе ничего плохого.
Василий. Кто?
Нина. Прилизанный, интеллигент от слова «телега», кто он там ещё, по-твоему?
Молчание.
Нина. А председатель никогда не воровал, зря ты так вчера с ним. Он и букашки в своей жизни не обидел, и вообще старый больной человек.
Молчание.
Нина. И я тебе никогда не изменяла, и сын у тебя вовсе не дурачок, как ты привык думать… Ты много и часто пил и теперь сходишь с ума, тебе нужна помощь.
Василий. Поздно.
Нина. Остановись, ты ещё можешь это сделать. Не ломай жизнь себе и другим, зачем тебе это?
Василий. Слишком поздно…
Стук в дверь.
Нина. Вася, пожалуйста…
Василий. Тихо! Это ко мне.
Ползёт к двери, открывает. Входят люди в военной форме во главе с капитаном.
Капитан. Нам нужен Василий Павлович Полозов.
Василий. А это я.
Приветливо машет рукой, стоя на коленях у двери. К нему подходит Нина.
Капитан (брезгливо осматриваясь). Значит, мэр старый маразматик?
Василий. И ворюга.
Нина. Остановись!
Капитан. А мы девочки?
Василий. По вызову.
Нина. Вася!!!
Капитан. А что ты там говорил про какого-то председателя и про прилизанного? И ещё вобла какая-то?
Василий. Прекраснейшие люди. Имел честь быть их соседом.
Капитан. Понятно… Грузите его.
Люди в форме поднимают Василия и надевают на него наручники. Он оборачивается к Нине.
Василий. Помни меня.
Нина. Обещаю.
Капитан. Уведите уже!
Люди в форме уводят Василия. Капитан продолжает осматриваться.
Нина. Его расстреляют?
Капитан. Да, через пару часов.
Нина. Не надо, он неплохой человек. Он же никому ничего не сделал.
Капитан. Закон об оскорблении величия, ничего не могу поделать. А что с ним случилось?
Нина. Сошёл с ума, надо полагать. Из-за… Из-за телевизора.
Капитан. В смысле?
Нина. Это долгая история, как и весь сегодняшний день.
Капитан. Может, всё же расскажете?
Нина. Может быть… Хотите чаю? У нас есть с сахаром.
Капитан. Давайте…
Снимает фуражку и садится на табуретку. Нина уходит на кухню.
Капитан. Что там пишешь, студент?
Виктор (не оборачиваясь). Сочинение.
Капитан. Сочинение — это хорошо. И на какую же тему?
Виктор. «За что я не люблю нашу Империю».
Капитан. А ты остряк.
Виктор. Я серьёзно.
Капитан. Вот как? Хочешь отправиться вслед за папашей?
Виктор. Мне уже всё равно. (Оборачивается и смотрит на капитана.) Как и ему.
Капитан. Не страшно?
Виктор. Уже нет.
Капитан надевает фуражку, встаёт и молча идёт к выходу, там сталкивается с Ниной.
Нина. Вы куда? А чай?
Капитан. Мне уже пора.
Нина. Ну да, понимаю…
Капитан. Берегите сына, он славный малый.
Уходит.
Нина подходит к Виктору и обнимает его за плечи. Он продолжает писать.
Нина. Странно, я совсем ничего не чувствую. Какая-то пустота внутри и нет никаких эмоций.
Виктор. Он хотел умереть...
Нина. Да.
Виктор. Что мы теперь будем делать?
Нина. Не знаю, но ты должен гордиться своим отцом. Мы его недооценивали.
Виктор. Я закончил сочинение.
Нина. Тогда читай.
Возвращается на своё кресло и закрывает глаза.
Виктор. «Империя… Сколько всего вмещается в это слово: люди, границы, идеология, история, амбиции, масштабы… Я Виктор Полозов, мне 13 лет, и я тоже Империя. Я маленький винтик в огромном вечном двигателе, одна из песчинок вашего пляжа. Вы знаете что-нибудь обо мне? Как, совсем ничего не знаете? Не беда, я могу рассказать... Я живой человек, у которого есть родители и немного друзей, любимые книги и вещи, которые о чём-то напоминают. Я живу в небольшом городке, и у меня тут есть места, в которых я люблю бывать, и места, которые я избегаю. Дальше своего городка я нигде не был, а если и был, то не помню, поэтому Империя для меня – это пространство радиусом в пять километров, от ратуши вечного мэра до границ леса. Немного, конечно, но мне хватает. Наверное, мне бы хватало и пространства запертой клетки, ведь, как говорил один мой знакомый философ – ко всему привыкаешь, даже к самому невыносимому. И, видимо, все вы думаете точно так же, ведь мир, в котором я живу, непрерывно сужается. Вероятно, однажды настанет тот день, когда этот мир меня раздавит, но пока этого не случилось, я продолжу говорить то, что мне теперь кажется важным...»
Не надо плакать, мама.
Нина. Всё хорошо, сынок, продолжай. (Вытирает слёзы.)
Виктор. Не надо. Пожалуйста…
Нина всхлипывает и заходится в плаче.
Виктор. Всё будет хорошо, не надо так…
Нина. Прости… Я сейчас успокоюсь, я сейчас… Мне просто нужно пережить этот день.
Растирает слёзы ладонями.
Нина. Мне казалось, я любила твоего отца, и мы всё делали как надо. Как всё это могло получиться? Я схожу с ума.
Виктор. Надо успокоиться.
Нина. Наверное, я плохая жена и мать.
Виктор. Не говори так.
Нина. Я вспомнила…
Виктор. Что?
Нина. Вспомнила, что мне снилось этой ночью. Собаки… Мне снились собаки. Они бежали за мной и окружали, а я была совсем одна. Они рычали и скалили зубы, а потом я вбежала сюда, домой, и слышала, как они воют за дверью.
Виктор. Ужасный сон.
Нина. Мне теперь кажется, что они окружали меня всю жизнь. Я и сейчас слышу их вой в ушах. Боже, ведь мы теперь совсем одни.
Виктор. Да, поэтому надо успокоиться.
Нина. Наверное, я не смогу. Да и какой смысл?
Виктор. Мы будем жить дальше, несмотря ни на что. Много-много лет. И не беда, что меня не возьмут на работу в ратушу.
Нина. Ты таким взрослым стал, таким рассудительным. А возможно, ты всегда таким был, просто я не замечала. Я ничего не замечала вокруг себя…
Виктор. Сериал начнётся через десять минут.
Нина (улыбаясь сквозь слёзы). Сериал? Про Мигеля?
Виктор. Да, твой любимый.
Нина. У нас же нет телевизора.
Виктор. Зато есть у Лисицыных. Помнишь? Дядя Саша говорил, что они тоже его смотрят, и звал нас.
Нина. Даже не знаю… Думаешь, это будет нормально?
Виктор. Почему бы и нет?
Нина. Тогда пойдём?
Виктор. Пойдём.
Нина. У меня, наверное, ужасное лицо после этих рыданий…
Виктор. Это правда.
Встают и уходят. От ветра открывается окно, и сквозняк шевелит страницы лежащего на столе сочинения.

Search